Они пробыли на месте преступления ещё около двух часов: изучили найденные следы, допросили человека, нашедшего труп. Форс сделал фотографии с требуемых ракурсов, Корд замерил расстояние тела и пятен крови относительно фонаря.
С каждым часом их работы зрителей становилось всё больше: новости об убийствах в центре города расходятся быстро. Корд, как обычно, абстрагировался от зевак и полностью сосредоточился на работе, а потому не заметил, что за ним и Форсом внимательно наблюдали две пары глаз: карие, из толпы, – заинтересованно, светло-серые, со скамьи на параллельной аллее, – с тревогой.
В полдесятого, подъезжая к Центральному управлению милиции, Корд попросил высадить его у главных ворот. На то было две причины: во-первых, Форс был перфекционистом, а потому парковался, пока не встанет тютелька-в-тютельку по центру парковочного места; во-вторых, у входа в здание стоял старый знакомый Корда.
Тот помахал ему и вытащил из нагрудного кармана рубашки пачку Patrician – элитных иностранных сигарет со знаменитой позолоченной надписью на фильтре. Одна такая пачка стоила в среднем в четыре-пять раз дороже пачки лучших сигарет местного производства, а потому регулярно курили их очень немногие.
– Будешь? – предложил Фамильяр.
Корд отказываться не стал и с удовольствием закурил.
– Я бы предложил свои, но заранее знаю ответ.
Фамильяр с усмешкой хмыкнул. Все, кто общался с Кордом, знали, какое дерьмо он курит. Корд говорил, что испытывает при этом странное мазохистское удовольствие, но от хорошего табака, впрочем, никогда не отказывался.
Например, как у Фамильяра.
Они с ним были знакомы… сколько уже? Лет десять, одиннадцать? Корд тогда ещё учился в Академии милиции. Фамильяр хорошо помнил их знакомство. Это случилось на одной из его вечеринок. В тот вечер он устроил соревнования по «пьяному армрестлингу», и незнакомый ему парень – жилистый и вихрастый – стал укладывать всех его товарищей по спортзалу одного за другим. Фамильяр им заинтересовался. Слово за слово, и они стали общаться, хотя настоящими друзьями всё-таки не стали – слишком разные у них были интересы: парня больше интересовала работа следователя, на которого он учился, Фамильяру же нравилось прожигать жизнь.
– Ты-то здесь какими судьбами? – спросил Корд, мельком окинув взглядом своего знакомого.
Это уже вошло у него в привычку. Даже если смысла в осмотре не было, Корд любил наблюдать изменения, происходившие с человеком. Вот, например, сейчас: казалось бы, ничего необычного – Фамильяр такой же высокий мускулистый красавчик-блондин с лёгкой небритостью. Но есть нюансы: волосы на голове хоть расчёсаны, но не уложены, а потому то тут, то там торчат прядки. Глаза красные, под ними практически незаметные, но синяки – не выспался? или с похмелья? или всё сразу? Лицо раскрасневшееся – от алкоголя? переизбытка эмоций? Ну а едва уловимо дрожащие руки, возможно, означали, что он хочет успокоиться.
– С отцом опять поругался, что ли?
– А ты хорош, – усмехнулся Фамильяр.
Его отцом был Шеф – непосредственный начальник Корда, а заодно и глава Управления.
– Бурная ночь?
– Ага. Батя распсиховался, что я на блядки ходил. Опять нёс бред про ответственность.
– Если человек надевает на блядки презерватив, большей ответственности от него желать нельзя.
– Ты ему это скажи, – хохотнул Фамильяр.
– Прохлаждаетесь? – К ним направлялся Форс. Сегодня он справился с парковкой на удивление быстро.
– Работа не волк, в лес не убежит, – ответил Корд и в последний раз затянулся. – А если убежит, то и фиг с ней.
– Слышал бы это папаша… – многозначительно улыбнулся Фамильяр.
– Сказал бы: «Сынок, не отлынивай!» – отмахнулся Корд.
– Он называет тебя «сынок»? – удивился Фамильяр.
– Иногда. – Корд щелчком отправил окурок в урну. – Попал! – обрадовался он. – Ладно, мне пора, а то Форс опять свою шарманку заведёт.
– У нас тут вообще-то дело, – обиженно буркнул тот. – Так что имею полное право!
Кабинет Корда был обставлен довольно аскетично. У противоположной от двери стены стоял деревянный стул без обивки и стол, на котором находились чёрный телефон с круглым циферблатом, небольшая стопка бумаг и изрядно подточенный ножом карандаш. Слева от стола, у окна, на дешёвой тумбе стоял десятилитровый аквариум с резиновым ежом внутри. Что он там делал – загадка, тревожившая умы многих, но ответ был донельзя лаконичным: он там лежал. На вопрос «почему» хозяин отвечал однозначно: «Потому что».