Клейнханс удивился: он не ожидал, что все пройдет так легко.
— Я уверена, что вы назначите разумную цену, если хотите продать мне и остальных ваших рабов.
— Вы очень сострадательны. — Клейнханс восхищенно покачал головой. — Вижу, история Сакины тронула вас, и вы хотите о ней позаботиться. Благодарю. Я знаю: вы будете хорошо с нею обращаться.
Хэл держался за решетку окна и передавал все, что видит, Аболи, державшему его на плечах.
— Они вернулись в карете губернатора. Втроем: Клейханс, Шредер и жена губернатора Ван де Вельде. Поднимаются по лестнице. — Он прервал свой рассказ и воскликнул: — Подождите! В карете еще один человек. Женщина. Я ее не знаю.
Дэниел, стоя у решетчатой двери, передавал его слова в одиночные камеры наверху.
— Опиши незнакомую женщину! — крикнул сэр Фрэнсис.
В этот миг женщина что-то сказала конюху Фридрикусу, и Хэл неожиданно узнал в ней рабыню, которую видел в толпе, когда их вели по площади.
— Она маленькая и молодая, почти ребенок, с Бали или, может быть, с Молуккских островов, судя по внешности. — Он помолчал. — Вероятно, смешанной крови и почти несомненно служанка или рабыня. Клейнханс и Шредер идут перед ней.
Дэниел передал его слова, и неожиданно сверху послышался голос Альтуды:
— Красивая? Длинные черные волосы собраны на голове, и в них цветы? Есть ли у нее на горле украшение из зеленого нефрита?
— Все точно так! — крикнул в ответ Хэл. — Только она не просто красива, она так прекрасна, что невозможно описать. Ты ее знаешь? Кто она?
— Ее зовут Сакина. Это та женщина, за которой я пришел с гор. Моя младшая сестра.
Хэл видел, как Сакина поднимается по лестнице, двигаясь с легкостью и изяществом листа на осеннем ветру. Когда он смотрел на девушку, мысли о Катинке отступали. А когда она исчезла за дверью, свет, пробивавшийся в темницу, словно померк, а стены показались еще более холодными и сырыми.
Вначале всех удивляло обращение с пленниками в темнице замка. Им разрешали каждое утро вытаскивать ведро с испражнениями, и они тянули жребий, чтобы получить такую возможность. В конце первой недели один из рабов Компании, работавших на полях, привез на запряженном быками возу свежей соломы, и им разрешили выбросить кишевшую паразитами старую солому, устилавшую пол. По медной трубе в чан постоянно поступала свежая вода из ручья, стекавшего по склону горы, поэтому больше никто не страдал от жажды. Каждый вечер из кухни приносили буханку грубого черного хлеба размером с тележное колесо и большой железный котел. Котел был полон очистками и обрезками овощей, сваренных с мясом тюленей, которых ловили на острове Роббен. Это блюдо было вкуснее и питательнее, чем их обычная пища на борту корабля.
Услышав, как они говорят об этом, Альтуда рассмеялся.
— Они и быков своих хорошо кормят. Безмозглый скот лучше работает, когда сыт.
— Ну, мы здесь не перетрудились, — сказал Дэниел и довольно похлопал себя по животу.
Альтуда снова рассмеялся.
— Поглядите в окно, — посоветовал он. — Им надо достроить крепость. Вы недолго будете здесь сидеть. Поверьте.
— Эй, Альтуда! — крикнул Дэниел. — Твоя сестра не англичанка, значит, и ты не англичанин. А почему ты так хорошо говоришь по-нашему?
— Мой отец был родом из Плимута. Сам я там никогда не был. Вы знаете это место?
Ему ответил громкий хохот, хлопки и реплики. Ответил за всех Хэл:
— Клянусь Господом, кроме Аболи и остальных африканских разбойников, мы все из Девона. Ты один из нас, Альтуда.
— Ты меня никогда не видел. Должен предупредить, что я на вас не похож, — сказал Альтуда.
— Если ты хотя бы вполовину так хорош, как твоя младшая сестра, с нас этого довольно, — ответил Хэл, и все расхохотались.
В первую неделю плена они видели старшего тюремщика, сержанта Мансеера, только когда приносили котел с едой или меняли солому, но на восьмое утро дверь, ведущая в темницу, неожиданно с грохотом распахнулась, и Мансеер крикнул вниз:
— Эй вы, построиться по двое. Смоете немного своей грязи и вони, а то судья задохнется еще до того, как отправит вас к Стадиг Яну. Выходите, встряхнитесь.
Под охраной десятка стражников они парами прошли к конюшне, разделись и вымылись и выстирали одежду под струей из стоявшего там насоса.
На следующее утро на рассвете их снова вывели; на этот раз их ждал оружейник с наковальней и молотом; их заковали, но не цепочкой, как раньше, а парами.
Когда усеянные железными болтами двери камеры сэра Фрэнсиса распахнулись и показался его отец с падающими на плечи длинными волосами и седой щетиной, Хэл протиснулся вперед, чтобы их сковали парой.
— Как ты, отец? — с тревогой спросил он: Хэл никогда не видел отца таким больным.
Прежде чем сэр Фрэнсис смог ответить, на него напал кашель. Когда приступ прошел, он хрипло ответил:
— Предпочитаю добрый воздух Канала[5], но достаточно здоров для предстоящего.
— Я не мог тебе кричать, но мы с Аболи обдумывали побег, — прошептал Хэл. — Нам удалось приподнять каменную плиту в задней стене камеры, и мы хотим прокопать туннель под стеной.
— Голыми руками? — с улыбкой спросил сэр Фрэнсис.
