Канюк увидел, что большая их часть — прокламации на голландском и английском языках, но среди них было и английское печатное письмо с новостями[4]. Он с ужасом развернул его и прочел, держа на расстоянии вытянутой руки. Письмо было датировано августом 1667 года. Заголовок, набранный крупным двухдюймовым шрифтом, гласил:
Он просматривал страницу, напряженно думая, как поступить в изменившихся обстоятельствах. Канюк знал: с подписанием мира все каперские свидетельства, выданные обеими сторонами конфликта, утрачивают силу. И даже если бы оставались сомнения, третий абзац страницы подтверждал это. Всем каперам с обеих сторон, получившим каперские свидетельства, приказывалось прекратить военные действия и возвращаться в порты приписки для оценки их действий в судебном разбирательстве Адмиралтейства.
Канюк смотрел на листок, уже не читая, и думал, что делать. «Ласточка» — богатый приз, один Господь знает, насколько богатый. Почесывая бороду, он тешил себя мыслью о возможности плюнуть на приказы Адмиралтейства и любой ценой сохранить добычу. Его прадед был известным разбойником, достаточно умным, чтобы выступить на стороне графа Мореи и других шотландских лордов против Марии, королевы Шотландии. После битвы при Карберри-Хилл они заставили Марию отречься и посадили на трон ее маленького сына Джеймса. За участие в этой кампании его предок и получил титул графа.
До него все Кокраны были овцекрадами и грабили на границе; они сколачивали состояние разбоями и убийством не только англичан, но и соотечественников из других шотландских кланов. В жилах Канюка текла их кровь, так что вопросы этики его не интересовали. Он просчитывал, каковы шансы благополучно уйти с призом.
Канюк гордился своими предками, но понимал, что богатства и титула те добились, искусно избегая виселицы и знакомства с палачом. В последнем столетии все морские государства объединились, чтобы уничтожить корсаров и пиратов — чуму, которая со времен фараонов препятствовала морской торговле.
Нет, тебе с этим не уйти, парень, подумал он, с сожалением покачал головой и поднес страницу с новостями к глазам моряков, никто из которых не умел читать.
— Как ни жаль, но война окончена. Нам придется освободить этих джентльменов.
— Капитан, значит ли это, что мы теряем свои деньги за приз? — жалобно спросил рулевой.
— Да, если не хотите, чтобы вас повесили за пиратство в Гринвиче.
Он повернулся к полковнику Шредеру и поклонился ему.
— Сэр, похоже, я должен извиниться перед вами. — Он обворожительно улыбнулся. — Я искренне заблуждался, и, надеюсь, вы меня простите. Я уже несколько месяцев не получал новостей из внешнего мира.
Полковник чопорно ответил на его поклон, а Камбре продолжал:
— С удовольствием возвращаю вам вашу саблю. Вы сражались, как настоящий воин и истинный джентльмен. — Полковник поклонился чуть более любезно. — Я отдам приказ немедленно освободить ваш экипаж. Вы, конечно, можете вернуться в Столовый залив и продолжить плавание оттуда. А куда вы направляетесь, сэр? — вежливо спросил он.
— Если бы не ваше вмешательство, мы бы отплыли в Амстердам. Я везу Совету Компании требование выкупа за вновь назначенного губернатора мыса Доброй Надежды, который вместе с его ангелом-женой был захвачен другим английским пиратом, вернее, — поправился он, — другим английским капером.
Камбре посмотрел на него.
— Не зовут ли вашего губернатора Петрус Ван де Вельде и не плыл ли он на борту «Стандвастигейд»? — спросил он. — А захватил вас англичанин сэр Фрэнсис Кортни?
Полковник Шредер удивился.
— Действительно, сэр. Но откуда вам это известно?
— В свое время я отвечу на этот вопрос, полковник, но вначале я кое-что должен узнать. Вы уверены, что «Стандвастигейд» был захвачен после того, как две державы подписали мир?
— Милорд, я был пассажиром на борту «Стандвастигейд», когда корабль захватили. Конечно, я уверен, что это был незаконный захват.
— Последний вопрос, полковник. Не будет ли способствовать значительному укреплению вашей репутации и профессионального положения то, что вы сумеете силой оружия освободить губернатора Ван де Вельде и его супругу и вернуть Вест-Индской компании ценный груз с «Стандвастигейд»?
Такое замечательное предположение лишило полковника дара речи. Фиалковые глаза и подобные солнечному сиянию волосы, которых он ни на миг не забывал с тех самых пор, как видел их в последний раз, вернулись во всех мельчайших подробностях. Обещание этих сладких алых губ для него значило даже больше всех сокровищ, пряностей и золотых слитков. Как благодарна будет ему Катинка за свое освобождение, как будет благодарен ее отец, президент правящего Совета Компании. Возможно, это самая большая удача, какая выпадала ему в жизни.
Он был так взволнован, что едва сумел заставить себя сдержанно кивнуть в ответ на вопрос Канюка.
— Тогда, сэр, я думаю, нам стоит обсудить положение к нашей взаимной выгоде, — с обаятельной улыбкой сказал Канюк.
