Роберт Ирвин Говард (1906–1936) — легендарный американский писатель, «отец» жанра героической фэнтези и в том числе автор остросюжетных вестернов, представленных в этом сборнике…Известные разбойники братья Ларами ограбили банк, застрелив при этом шерифа, и отправились в Мексику. Через шесть лет последний из братьев, Бак, решает вернуться в родные края и постараться загладить ущерб. Однако на подъезде к городу неизвестный всадник пытается его убить. К тому же выясняется, что в окрестностях орудует банда… братьев Ларами! Бак решает разгадать эту загадку…На подъездах к Вапетону местный шериф Миддлтон встречает техасского стрелка, которому предлагает занять место своего помощника. Предыдущего убили люди из банды «стервятников», терроризирующей город. Стрелок соглашается защищать закон и порядок, ещё не зная, как в действительности обстоят дела в Вапетоне…
Пятеро ехали по извилистой дороге, ведущей к Сан-Леону. Один из них затянул тягучую, невыразительную песню:
— Заткнись! Заткнись, говорю! — раздался нетерпеливый окрик белокурого юноши, самого молодого из всадников. Густой слой загара не мог скрыть матовую нежность его кожи, а в горячих глазах вспыхивали мятежные угольки.
Большой Джим расплылся в улыбке.
— Ишь, разнервничался, — благодушно заметил он. — Не хочется тебе в бандитской шкуре побывать? А, Бакки?
Юноша дерзко посмотрел на него.
— Пусть уж лучше у тебя будет помятая физиономия, Джим.
— Хватка у тебя, как у дикой кошки, — невозмутимо согласился Большой Джим. — Я просто решил, что, если ты не получишь хорошенько по лбу, нам никогда не усадить тебя в седло. Пришлось бы нам отправиться в Сан-Леон без тебя… Правда, пока ты не вцепился в меня своими коготками, я вообще сомневался, Ларами ты или нет…
— Тоже мне, велика честь — Ларами!.. — огрызнулся Бакки. — Ты, Люк, Том и Хенк покрыли это имя позором, изваляли его в грязи! Последние три года вы вели себя паскуднее, чем стая голодных шакалов. Кто уводил лошадей и скотину? Кто грабил невинных людей? Вся округа от вас стонет. А теперь вы решили наведаться в Сан-Леон — напоследок тряхнуть стариной и выгрести всё золото из Животноводческого Банка! А ведь если бы не помощь этого банка поселенцам, они бы давным-давно все разорились! И вы, чёрт побери, знаете, что старик Браун из шкуры вон лезет, чтобы как-то облегчить жизнь беднякам!
Он поперхнулся, сдерживая рыдания, которые показали бы его братьям, что они имеют дело с молокососом. Но братья, похоже, предпочитали дружелюбно потешаться над Бакки.
— Это в последний раз! — воскликнул младший Ларами. — Клянусь, больше вам не заставить меня участвовать в набеге!
— Мы все участвуем в набеге в последний раз, Бакки, — произнёс Большой Джим. — Мы завязываем с этим ремеслом. Переберёмся в Мексику и заживём как честные люди.
— Лучше подумай, что с тобой будет, если попадёшь в лапы полиции. Ведь тогда и тебя, и всех нас отправит на виселицу.
— Чему не бывать, тому не бывать. — Миролюбивый нрав Большого Джима, похоже, никогда ему не изменял. — Никто, кроме нас, не знает кратчайший путь через пустыню. Главное — успеть выбраться из города и сразу повернуть на юг, к границе. А туда, в пустыню, за нами сам чёрт побоится сунуться.
— Я вот побаиваюсь, не наткнулся ли кто-нибудь на наш тайник в горах Лос-Диаблос, — пробормотал Хенк.
— Вряд ли! И потом, как и в пустыне, в горах нас тоже никому не найти. Ты посчитай, сколько раз мы туда пригоняли волов и лошадей, а потом тихо и спокойно переправляли их через горы в Мексику?
Бакки недовольно хмыкнул — в отличие от братьев, он не питал никаких тёплых чувств к укромной берлоге, затерянной среди скал. Три года назад, поддавшись на их уговоры, он оставил маленькое ранчо в предгорьях, которое унаследовал после смерти старика Ларами и его жены, и перебрался в горы. Та, прежняя жизнь под надзором родителей, державших в узде своих не в меру шальных и буйных сыновей, была убога, полна невзгод и лишений. Но в те годы он не знал горечи раскаяния, что не раз овладевало им в этом скрытом от людских глаз мирке, во время стряпни и уборки по дому, а братья его тем временем опустошали окрестные ранчо.
Было четыре хороших человека. Стало четыре отъявленных бандита…
Сан-Леон мирно дремал под лучами палящего солнца. Городок не проснулся, когда пятеро братьев остановились у дверей Животноводческого Банка. Никто не заметил их появления. Салун «Красная жила», излюбленное место мужской части населения, находился на другом краю Сан-Леона вне поля видимости, поскольку был загорожен строениями у небольшого изгиба дороги.
Не было сказано ни единого слова. Каждый из братьев хорошо знал свою роль. Трое старших Ларами проворно спешились, бросили поводья Бакки и Люку, другому младшему брату, а сами, негромко звякая шпорами, прошествовали внутрь банка, не забыв закрыть за собой двери.
Лицо Люка стало бесстрастным, как у истукана. Он лениво потягивал сигаретку, но его глаза беспокойно бегали. А вот Бакки в считанные мгновения покрылся испариной. Желая унять дрожь в теле, он то и дело ёрзал в седле. До сих пор он ни разу не участвовал в ограблениях, но с нынешнего дня должен был разделять позор своих братьев.
Из банка донесся выстрел, и Бак едва не задохнулся от ужаса. За первым выстрелом, как эхо, последовал второй.
В ту же секунду в руке Люка появился кольт. Нога его выскользнула из стремени, однако внутри банка уже загромыхали сапоги. Двери распахнулись настежь, и трое грабителей выскочили на улицу. Каждый тащил по объёмистому холщовому мешку. Хенк был ранен в руку.
