– Ты же знаешь, как говорят: деловое партнерство – это своего рода брак. И если он распадается, это плохо. Во всяком случае, проблему ты определила. А ты всегда говоришь, что нельзя решить проблему, пока правильно не определишь ее.
– Я действительно так говорю? Господи! Сколько же всякой чуши я иногда говорю.
– И иногда это действительно правда. – Лайн встал.
– Куда ты собрался?
– Мы идем по магазинам. – Лайн протянул ей руку.
Виктория покачала головой:
– Я не смогу сейчас ходить по магазинам. Я разорена.
– Я покупаю, детка. – Лайн рывком поднял ее на ноги. – Ты мне – я тебе. В следующий раз, когда у меня сорвется какая-нибудь сделка, ты поведешь меня по магазинам.
– Это дорогостоящее предложение.
– А я ожидаю, что к тому времени ты будешь в состоянии позволить себе это. – Лайн обнял ее за плечи. – Мне нравится думать об этом вот в каком ключе, – продолжал он, небрежно забирая у Виктории очки и надевая их, – не каждый день теряешь двадцать пять миллионов долларов. То есть многие ли могут похвастаться подобной неудачей?
Наклонившись, Нико О'Нилли пристально вглядывалась в увеличительное зеркало: разделив волосы на пробор, она искала седые. Корни отросли миллиметра на три, и у самой кожи, среди более темных волос естественного цвета, вызывающе пробивались яркие и серебристые, поблескивавшие, как елочная мишура. Отличаясь от других и по структуре, эти волосы стояли торчком и слегка курчавились. Даже мощный фен уже не в силах был укротить их. Отрастая, они сопротивлялись краске, а когда Нико разобрала волосы на пряди, то обнаружила волосы, напоминавшие по цвету потускневшее серебро. Ее мать расплакалась, когда в тридцать восемь лет нашла первые седые волосы, и Нико помнила, как пришла в тот день домой и застала ее в слезах – она смотрела на выдернутые седые волосы.
– Я старая, ста-а-арая, – всхлипывала мать.
– Что это значит, мама?
– Это значит, что папа больше не будет меня любить.
Тогда, в свои пятнадцать лет, Нико сочла эту мысль смехотворной.
«Я никогда не опущусь до такого, – решила она. – Никогда не попаду в такое положение».
Со вздохом отойдя от зеркала, Нико вымыла руки. Несмотря на все усилия, она чувствовала себя словно постаревшей за минувшие полгода. Нико понимала: совсем этот процесс не остановить, когда-нибудь ее волосы поседеют и наступит менопауза. Но в последнее время все чаще спрашивала себя, на что она будет похожа, если отказаться от разнообразных инъекций, косметики и краски для волос. Теперь ей иногда явственно представлялось, что под привычными косметическими ухищрениями скрывается старая карга, не рассыпающаяся лишь благодаря клею и краске.
Овца в шкуре ягненка.
С другой стороны, овцы гораздо интереснее ягнят, хотя бы уже потому, что прожили долго и только после этого стали овцами. Ягнят съедают, овец – нет.
И на этой слегка ободряющей ноте Нико спустилась вниз.
Сеймур сидел в утренней столовой, изучая брошюры по недвижимости, посвященные дорогим особнякам в Уэст-Виллидже.
– Тебе действительно нужен дом побольше? – спросила она.
– Да. – Сеймур сделал пометку в одной из брошюр. – Сейчас недвижимость на Манхэттене – самое лучшее вложение средств. Если мы купим особняк за пять миллионов долларов и отремонтируем его, через десять лет он будет стоить пятнадцать. – Он поднял глаза. – Ты завтракала?
– Да.
– Лгунья, – заметил Сеймур.
– Яйцо я съела, честно. Если сомневаешься, проверь тарелки в посудомоечной машине.
– Не пойдет. – Откинувшись на стуле, Сеймур с обожанием смотрел на жену. – Даже если ты ела, то не оставила на тарелке ни следа.
– Я ела, мой дорогой. Даю честное слово. – Через плечо Сеймура Нико заглянула в брошюру. – Нашел что-нибудь интересное?
– На Западной Одиннадцатой улице есть особняк, сорок футов по фасаду, в плохом состоянии. Его владелец музыкант – соло-гитарист в какой-то группе хэви-метал. Пять этажей, площадь более восьми тысяч квадратных футов.
– Нужно ли нам столько места?
– Думаю, нам следует купить еще один дом и в другом месте, в Аспене, например.
«С чего это он увлекся покупкой домов? – подумала, садясь, Нико. – Скука одолевает?»
– Ты ведь не завтракала, сознайся?
Нико покачала головой. Сеймур встал.
– Тогда я сварю тебе яйцо, – предложил он. Нико коснулась его руки.
– Только не всмятку, – прошептала она. – Меня от них тошнит.
– Поэтому ты последние дни не завтракаешь? – спросил он. – Может, тогда что-то другое?
– Хорошо, – согласилась Нико. Вот теперь она лгала.
– Ну, тогда глазунью. И тост. Или от тостов тебя тоже тошнит?
– Немного, – призналась Нико. – Просто, – с неожиданным пылом проговорила она, – наша жизнь настолько регламентирована…
– Да? – удивился Сеймур. – А по-моему, ничуть. С нами постоянно происходит что-то новое. У тебя новая работа, а скоро у нас появится новый дом. Мы будем устраивать более грандиозные вечеринки. Не удивлюсь, если однажды к нам пожалует президент. Предыдущий наверняка откликнется на наше приглашение. – Он пошел на кухню и остановился. – Если ты хочешь увидеть в числе гостей экс-президента, только скажи. Я сразу же приглашу его.
