В комнате было тепло, даже жарко. Плотные серые занавеси на окнах не пропускали свет огромной луны, лишь несколько свечей трепетали в приятном полумраке. На маленькой изящной жаровне посреди стола курились терпкие благовония, от которых по телу разливалась приятная истома, и мысли замедляли свой бег. А у дальней стены в противоположном от широкой кровати углу…
Шорх невольно застыл, наслаждаясь представшим его взгляду зрелищем. Шьямала только что вылезла из чана с ароматно пахнущей, подкрашенной чем-то зеленоватым водой и медленно вытирала светлым полотенцем капельки, покрывающие её смуглую кожу. Мокрые чёрные волосы облепили нежную спину и плечи, создавая ощущение мягкости и теплоты. Смотреть на пышущее здоровьем и свежестью тело девушки было исключительно приятно: женщины Второго континента явно умели за собой очень хорошо ухаживать.
— Шьямала, — негромко позвал Шорх, понимающий, что уходить или делать вид, что он ничего не видел, глупо.
Воительница, чуть вздрогнув, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Да, во взгляде её было заметно смущение, но отнюдь не такое, которое заставило бы спешно прикрывать свою наготу.
— Шорх… — произнесла она чуть хрипловатым от волнения голосом.
Гаситель медленно повёл глазами сверху вниз, любуясь сильными, но изящными плечами, небольшими упругими грудями, плоским животиком с тонким, едва заметным шрамом — давним следом чьего-то клинка, прекрасными бёдрами, стройными ногами девушки. Он хотел её и не видел причин избегать этого желания. Стихия Мрака, как, впрочем, и Ночь, наиболее располагает к раскрепощённым проявлениям природных начал в человеке. Порою, излишне, чрезмерно, бездумно, но с этим Шорх долго учил себя бороться. Сейчас же, казалось, не было ничего такого, чего следовало бы опасаться.
И ответный взгляд девушки был вполне красноречив…
Шьямала понимала: то, что сейчас может произойти, вряд ли понравится госпоже. Какая-то её часть, привыкшая во всём угождать принцессе, исполнять даже невысказанные желания дочери Повелителя, требовала немедленно прогнать этого мужчину. Но женское начало просило поддаться совершенно другому, естественному желанию… И девушка осознала, что впервые готова поступить так, как хочет она сама, а не её госпожа. В конце концов, ведь она сама, втайне надеясь на этот визит, оставила незапертой дверь в комнату…
Под жадным взглядом Шорха девушка начала дышать тяжелее. Полотенце выскользнуло из её пальцев, Шьямала сделала полшага вперёд. Мужчина шагнул навстречу, скользя взглядом по красивой груди девушки и видя, как реагирует на его присутствие её тело. Никаких слов не понадобилось. Шорх, дав волю накатывающей на него горячей волне желания, обнял Шьямалу и рывком притянул к себе. Девушка обвила руками его шею и подставила губы для поцелуя, прикрыв глаза. Вскоре двое слились воедино, не обращая внимания ни на что, кроме друг друга.
А за тонкой внутренней дверью в соседние покои, едва не касаясь её лбом, стояла принцесса Мёртвых земель, чьё лицо выражало смешанные чувства. Однако девушка вовсе не выглядела удивлённой или рассерженной, несмотря на доносящиеся из-за двери звуки.
Слушая, как постанывает Шьямала, Лиуджайн впервые испытала нечто, совершенно ей прежде незнакомое — зависть к той, что была ниже неё по положению, к собственной охранительнице. Принцесса с удивлением поняла, что желает сейчас оказаться на её месте, там, с Шорхом…
Мимолётное наваждение прошло. Отбросив эмоции, Лиуджайн улыбнулась собственным мыслям. Сама того не осознавая, Шьямала как нельзя лучше послужила тонкому плану госпожи. Шорху, испытывающему привязанность, похоже, лишь к одному человеку на свете — его Владычице, очень полезно заиметь другой объект для проявления чувств. Конечно, Шьямала не должна в полной мере стать таким объектом, как и те ничего не значащие женщины, что были у Шорха раньше. Но своё дело она сделала. Начало положено: непробиваемый Гаситель поддался вполне естественным желаниям, а значит, он открыт для такого воздействия. Теперь лишь следует выбрать наиболее подходящее время и начать действовать самой.
Принцесса Ночи была уверена, что знает, как добиться желаемого. Даже на такого могучего зверя, как Гаситель, можно набросить ловчую сеть. Главное, чтобы она была сплетена надёжно.
Каково это — пролить священную кровь императора? Собственными руками прервать род, веками правивший державой, расширявший и укреплявший её? Что это может означать для человека, решившегося на такое?
«Всё!», — мысленно ответил сам себе Версафий. — «Полную свободу, возвышение над всеми мыслимыми запретами и условностями! Возможность творить историю…».
Глава Тайного совета старательно отводил глаза от недовольного лица Басилевса, чтобы даже оттенок их выражения не выдал обречённому монарху его намерений. Версафий почтительно, очень низко поклонился и проговорил:
— Мой Басилевс, прошу простить меня за то, что я настоял на визите к вам в столь ранний час, но дело не терпит отлагательств. Выслушайте меня…