– Все равно, Кирюша, – извиняться Федор даже и не подумал, – ни ты, ни я этой записи… счетной не знаем. Кто ее знать может? Отец Михаил?
Про «арабские» цифры монах мог и слышать, все-таки учился в Константинополе, но рисковать Мишке не хотелось – а вдруг не слыхал? Тогда неизбежен вопрос: «А откуда знает отрок Михаил?» Да и арабское начертание было несколько иным.
– Деда! – Мишка забыл об официальном тоне. – Позови кого-нибудь из крестников или любого отрока из первого десятка. Они эту запись тоже знают.
– Кхе! Но учил-то их ты!
– А откуда ты сам эту запись знаешь? – угадал Мишкины опасения Федор. – Никто не знает, а ты и… Журавль знаете. Это как?
«Поздравляю, сэр Майкл! «Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу».
– Я эту запись сначала у иноземных купцов в Турове видел, а потом на чертеже земель, который у журавлевских соглядатаев нашли, – Мишка пожал плечами, словно речь шла о каких-то совсем незначительных вещах. – Ну, кое-что сам додумал.
– Кхе… додумал он…
– Погоди, Кирюш, пусть отроков позовет, – Федору, похоже, пришла в голову какая-то идея. – Найдем, как проверить.
– Лавруха, позови, кого поблизости найдешь! – скомандовал Корней. – А ты, Михайла, пока проверять будем, ни слова, ни звука. Вообще, отойди-ка вон туда, чтобы они тебя и не видели.
Мишка уже собрался отойти в указанный угол, когда боярин Федор велел:
– А расставь-ка ты шлемы по… старшинству, что ли. Вот этот сто девятый, да? Тогда, те, что меньше в эту сторону, а те, что больше – в эту. И по порядку.
Мишка расставил шлемы в порядке убывания номеров – сто девятый оказался самым большим – и отошел в угол. Через некоторое время в горницу просунулся Лавр.
– Троих нашел, батюшка. Хватит?
– Давай по одному!
Первым «экспертом» оказался Роська. Он, по приказу боярина Федора, быстренько зачитал номера шлемов: 53, 66, 67, 79, 82, 91, 102 и 109.
– Гм, последний, значит, сто девятый?
– Так точно, боярин! – бодро отрапортовал Роська.
– Ага… – Федор благосклонно кивнул. – А какое самое большое число можно этими литерами записать?
– Какое угодно, только цифр больше будет, чем здесь!
– Нет, четырьмя литерами сколько записать можно?
– Девять тысяч девятьсот девяносто девять!
– Вот, как… ну а тьму записать можно?
– Нет, боярин, пять цифр понадобится.
– Так, значит… – Федор задумчиво поскреб в бороде. – А скажи-ка, отрок…
– Урядник Василий!
– А скажи-ка нам, урядник Василий… вот этот шлем девяносто пятый…
– Девяносто первый, боярин!
– Да, девяносто первый, а как будет, к примеру, девяносто девятый?
Роська поискал, чем писать, потом макнул палец в миску с водой, стоящую под светцом, и вывел цифры прямо на столе.
– Почему две? – тут же прицепился боярин Федор. – Здесь везде по четыре литеры!
Роська недоуменно оглянулся на Мишку, но тот демонстративно уставился в стену.
– Так, боярин… это же нули.
– Ну и что?
– Первый ноль означает, что нет тысяч, а второй, что нет сотен, – принялся объяснять Роська. – Десятков девять и единиц девять, вот и получается девяносто девять. А вот сто второй. Тысяч тоже нет, вместо них ноль, сотня одна – вот единица, десятков опять нет, вместо них ноль, а единиц две – вот двойка.
– Угу…
Боярин Федор снова полез в бороду – сказанное Роськой совершенно не укладывалось в систему его понятий о счете и числах. Вместо привычных литер «червь» и «фита» на столе перед ним были нарисованы две совершенно одинаковые хвостатые загогулины, означавшие, по словам мальчишки, число девяносто девять. Да еще какой-то непонятный «ноль», который, оказывается, означает полное отсутствие чего-то там… А зачем он тогда вообще нужен?
Мишке в свое время стоило огромного труда внедрить в головы отроков позиционную систему счисления. Дело дошло даже до игры в «солдатики», когда на столе выстраивались десятки и сотни глиняных фигурок.
– Так… Василий… и для чего тогда надо было делать запись из четырех литер, если две левые… ничего не значат? – формулировка вопроса явно далась боярину с трудом.
– Ну почему же не значат? – Роська умел быть въедливым, как пожарный инспектор. – Они значат, что тысяч нет и…
– Ладно, ладно… значат, так значат… – Федор утер со лба пот, а Корней глянул на Роську, как на заразного больного. – Но зачем четыре литеры, если, как я понял, можно обойтись двумя? Я ведь правильно понял?
– Да, боярин, можно. А зачем… – Роська надолго задумался. – Не знаю, зачем, но для чего-то надо было. На железе же цифры выбивали, не просто же так.
– А подумай-ка еще! – влез в разговор Корней. – Гляди: ровно-то как выбито, аккуратно! Это труда-то сколько! И на каждом шлеме. Ну, не зря же силы и время тратили?
Роська, за отсутствием растительности на лице, полез скрести в затылке, а Мишка почему-то вспомнил об оригинальной привычке Стерва чесать в аналогичной ситуации поясницу.
– Ну, не знаю, – неуверенно произнес наконец Роська, – может быть, про запас?
– Какой запас? – чуть не хором вопросили Федор и Корней.
– Это… если они еще больше шлемов делать собирались… Ой! У Журавля что, тьма шлемов накована?
– …!!!
