– Насчет «чеченца» – не надо ля-ля. И если бы ты таковым на самом деле был, то, услышав о гибели моей жены и сына, ты обязан был хотя бы сказать «Дала геч дойла». Но ты и этого элементарного уважения себе не позволил. А насчет – «ответить». Я перед тобой. И нечего откладывать, раз ты чеченец. Но тебе удобней из-за угла или на блокпосту, а еще лучше – бомбой.
Он грязно выругался, тоже отступил на пару шагов, сунул руку под куртку. Я понял, резко выдвинул ящик тумбочки – нам выдано оружие, но я свой пистолет никогда не беру, но сейчас он в руке, а рука еще под столом, и я ему говорю:
– Тут всюду камеры. А ты, вы оба пьяны, от вас вонючей водкой разит, небось до утра пили и похмелялись, а теперь служба под градусом?.. Я сейчас вызову службу безопасности, на вас, пьяниц, акт составим и сдадим вместе с вами в вашу контору и еще куда надо.
Он вновь на русском выматерился, резко направился к выходу и у самой двери обернулся:
– Теперь понятно, в кого сынок.
– Я своим сыном горжусь, – крикнул я и уже при закрытой двери добавил вдогонку, – а твой, небось, в столице или вовсе за бугром.
Если честно, то поначалу я даже рад был за себя, а потом понял – при самой щадящей перспективе уволят. Статуса никакого. Из-за разыскиваемого сына жить, а не то, что работать, нигде не смогу. А как я буду содержать Шовду? И самое страшное, что будет с Шовдой, если и сына, и меня… Тут звонок генерального – вызывает, ну вот и предварительный вердикт.
– Разве можно с ними так общаться? – возмущается он, а потом улыбнулся. – Но в целом, здорово ты их отшил, …особенно со спиртным. Так к месту.
– У вас тоже прослушка? —удивился я.
А этот молодой человек совсем невозмутим:
– Конечно. И не я придумал. Служба такая. Стратегическая отрасль – нефть, деньги, значит, и власть. Все должно быть под контролем и все должны быть лояльны.
– Может, мне уволиться? – опять предложил я.
– Чего? А кто работать будет? У нас и так план горит, а специалистов, ты же знаешь, нет, и сюда никого не заманишь – плати хоть миллион.
В этом он абсолютно прав, как и в следующем:
– Если такими критериями руководствоваться, то у нас у всех кто-то там, кто-то здесь. Пойди разберись… А ты ведь не можешь за все поступки уже взрослого сына отвечать.
Он встал, заходил по кабинету и, выглядывая в похожее на бронированное окно, в которое ничего не видно, сказал:
– А если честно, жалко пацана. Надо бы его как-то вызволить, пока…
Он оборвал речь, но я все понял. Давно все понимаю, и даже от одной этой мысли силы меня покидают. Я сел и сказал как есть:
– Хотя бы увидеть, сам бы прибил.
– М-да, – выдал генеральный, – одно слово – война… Но нам надо работать.
Только работа помогала и спасала тогда, но я просто нутром чувствовал, что скоро наступит какая-то развязка, и она наступила. Генеральный был в командировке, я исполняю его обязанности, и меня вызывают на совещание в Гудермес. И там глава временной военной администрации, который в республике бывает лишь иногда, и мы его видим только по телевизору, вдруг обрушился с жесткой критикой на деятельность нашего объединения – план по добыче не выполнен. Воровство. Врезки в трубопровод и огромные потери. Все это так. Но охрану объектов и трубопровода ныне ведут лишь военные, и всем известно, что под их так называемой «крышей» происходят все эти потери, незаконные врезки и воровство нефти. И «варят» нефть, и вывозят нефтепродукты, и, что самое ужасное, гробят экологию не без помощи тех же военных. Так я и доложил. В зале зависла тишина. На лице главы временной администрации то ли недоумение, то ли удивление. И он скомандовал:
– А ну, выключите камеры, – и недовольно, даже свирепо глядя на меня, добавил, – а вы кто такой? – и после моего ответа, – а у вас есть доказательства?
– Все знают.
– Все знают? – оборвал он меня. – Это бабкины сплетни и болтовня. Все знают, что военные здесь гибнут, исполняют свой воинский долг и защищают вас от этих бандюг, террористов и боевиков… Через неделю вновь будет совещание. Я жду от вас выполнения плана, а еще доказательств о вашей брехне о военных. Вы все поняли?
