— Особенно этой последней Кью–мутацией. Черт возьми, еще даже не существует теории, объясняющей ее возникновение. Важно то, что Кью–мутация не вызывает органических изменений в мозгу, а значит, мы сможем вас вылечить. Возьмите ампулу. Это токсин с действием, подобным метразолу; подобным, но в отличие от метразола он вызывает периодические припадки и характерное искажение энцефалограммы в перерывах между ними — пока он не будет нейтрализован, как я уже говорил.
— Анализ крови этого не обнаружит?
— Он обнаружит присутствие какого–то токсина, а именно это нам и нужно. Поскольку мы представим документы — результаты вашего медицинского и психиатрического обследования, которое вы недавно прошли на призывной комиссии…, и соответственно докажем, что по прибытии на Марс вы не страдали эпилепсией. И, таким образом, Лео — с вашей помощью — сможет утверждать, что присутствие токсина в крови является побочным эффектом употребления Чуинг–Зет.
— И даже если я проиграю в суде…
— То и в этом случае продажа Чуинг–Зет будет сильно ограничена. Несмотря ни на что, большинство колонистов мучает страх, что перемещающие наркотики при длительном употреблении вредны для здоровья. Токсин в этой ампуле, — добавил Фейн, — достаточно редкий. Лео раздобыл его по известным ему каналам, думаю, что на Ио. Один врач…
— Вилли Денкмаль, — перебил его Барни. Фейн пожал плечами:
— Может быть. Во всяком случае, токсин в ваших руках; примите его сразу же, как только попробуете Чуинг–Зет. Постарайтесь, чтобы первый припадок случился в присутствии других колонистов, не где–нибудь в пустыне во время мелиорации или полевых работ. Как только припадок пройдет, хватайтесь за видеофон и вызывайте медицинскую помощь ООН. Пусть вас обследуют независимые врачи; не требуйте своего личного доктора.
— Может, было бы неплохо, — проговорил Барни, — если бы врачи ООН сделали мне энцефалограмму во время этого припадка.
— Обязательно. Поэтому сразу же попытайтесь попасть в госпиталь ООН; их только три на весь Марс. Вам это удастся, поскольку у вас будут веские причины… — Фейн поколебался. — Честно говоря, действие токсина приведет к тому, что ваши припадки будут сопровождаться стремлением к разрушению, направленному как против других, так и против себя. С технической точки зрения начнутся приступы истерии разной степени агрессивности, заканчивающиеся частичной или полной потерей сознания. С самого начала будет известно, что с вами, поскольку наступит типичная тоническая стадия, с сильными судорогами мышц, а после нее клиническая стадия — ритмичные судороги, перемежающиеся расслаблением. После этого, естественно, наступает кома.
— Иначе говоря, — сказал Барни, — классическая судорожная форма эпилепсии.
— Это вас пугает?
— Не знаю, какое это имеет значение. Я кое–что должен Лео; он знает об этом, и вы тоже. Я все еще не согласен со словом «искупление», но, кажется, оно все же подходит.
Он думал о том, как его искусственно вызванная болезнь повлияет на отношения с Энн. Наверняка все будет кончено. Так что он действительно жертвовал многим ради Лео Булеро. Однако и Лео делал многое ради него: он забирал его с Марса.
— Мы считаем вполне вероятным, — сказал Фейн, — что вас попытаются убить, как только вы потребуете адвоката. Фактически они…
— Я хотел бы сейчас вернуться в барак, — сказал Барни. — Хорошо?
— Прекрасно. Привыкайте к местным условиям. Однако позвольте мне дать совет в отношении той девушки. В соответствии с законом Добермана — помните, он был первым, кто женился и развелся на Марсе, — интимные отношения на этой проклятой планете ухудшаются прямо пропорционально эмоциональной привязанности друг к другу. Даю вам самое большее две недели, и не потому, что вы заболеете, а потому, что таков средний срок браков здесь. А ООН поддерживает такую ротацию, поскольку это означает большее количество детей, а значит, и колонистов. Улавливаете?
— ООН, — ответил Барни, — может и не поддержать мою связь с ней, поскольку она основывается на несколько иных принципах, чем вы думаете.
— Нет, — холодно сказал Фейн. — Вам может так казаться, но я наблюдаю за всей планетой, и днем и ночью. Я просто констатирую факт, а не критикую. Честно говоря, вы мне симпатичны.
— Спасибо, — сказал Барни и пошел в сторону барака, освещая себе путь фонарем. Висевший на его шее маленький маяк, который писком предупреждал его, когда он приближался — и, что важнее, когда он не приближался, — к своему бараку, запищал громче. Звук напоминал кваканье лягушек в пруду.
«Я приму яд, — думал Барни. — И пойду в суд, и подам на этих ублюдков. Сделаю это ради Лео. Потому что я в долгу перед ним. Однако я не вернусь на Землю; или мне удастся это здесь, или не удастся вообще. Надеюсь, вместе с Энн Хоуторн или с кем–нибудь другим я буду жить по этому закону Добермана, как предсказывает Фейн. Во всяком случае, земля обетованная находится здесь, на этой нищей планете.
Завтра утром я начну очищать участок песка от многовековых наслоений под мой первый огород, — решил он. — Это будет моим первым шагом».
