– Послушайте, мистер Джеймс, — сказал один из бородачей, — позвольте спросить вас, если вы не догадались о том, что война уже закончилась, зачем вы вышли на поверхность? Я имею в виду, что вы не ожидали увидеть здесь ничего другого, кроме сражений, а по телевизору они ведь все время твердят, я точно это помню, что появившихся на поверхности расстреливают на месте…
– С ним это чуть не произошло, — вставил Блэр.
– …из–за мешочной чумы и вонючей усушки, которых в действительности не существует. Эти две заразные болезни — еще одна их подлая выдумка, хотя мы на самом деле выпускали ужасный нервно–паралитический газ. К счастью, советская ракета накрыла химический концерн в Нью–Джерси, где его производили, вместе со всем персоналом. В той зоне, где мы находимся, радиация все еще высокая, хотя вся остальная поверхность Земли…
– Я поднялся на поверхность, — ответил Николас, — чтобы купить искусственную поджелудочную железу. Искусственный внутренний орган. На черном рынке.
– Да нет тут никаких искусственных органов, — сказал Блэр.
– Я бы…
– Да нет их! Вообще нет! Их не могут получить даже йенсенисты, потому что они все «закреплены» за Брозом. Все. На законных основаниях они принадлежат только ему. — Блэр обернулся, гнев исказил черты его лица как у марионетки, выражение лица которой зависит от пальцев актера. — Все они предназначены только для восьмидесятидвух–или восьмидесятитрехлетнего Броза, который весь, за исключением мозга, состоит из искусственных органов. Фирма, их производившая, уничтожена. И никто теперь не в состоянии их сделать, мы деградировали — вот к чему привела война.
Йенсенисты, правда, пытались, но их изделия после пересадки не служили больше месяца или двух. Не забывай, что их невозможно сделать без так называемой «высокой технологии», которая в значительной степени утрачена, ведь это была настоящая война. Настоящая, пока она шла. И вот у йенсенистов их поместья, а вы, ребята, надрываетесь там внизу — мастерите для них железок, а они как угорелые носятся повсюду на своих чертовых аэромобилях, Агентство в Нью–Йорке штампует речи и Мегалингв 6–У постоянно загружен — дерьмо! — Он замолчал.
Николас снова сказал:
– Я должен раздобыть поджелудочную железу.
– Ты не сможешь ее достать.
– Тогда я должен возвратиться обратно в «Том Микс» и рассказать им всю правду. Они смогут вздохнуть свободно и перестать бояться, что убежище закроют из–за недовыполнения плана. И они смогут выйти оттуда.
– Разумеется, они смогут выйти — и стать узниками, но уже на поверхности Земли. Я не считаю, что так будет лучше. Рансибл начинает строить в Южной Юте новый огромный жилой комплекс. Видишь, мы в курсе событий, потому что Дэвид Лантано дал нам длинноволновой приемник, только приемник, без телевизора, но он ловит ту информацию, которая предназначена не для убежищ, а для поместий. Йенсенисты любят поболтать друг с другом по вечерам, потому что испытывают одиночество. Обычно в имении площадью пятьдесят тысяч акров живет один только хозяин со своими железками.
– Без семьи? — спросил Николас. — И без детей?
– Они, как правило, бесплодны, — ответил Блэр. — Понимаешь ли, они во время войны находились на поверхности. В основном в Военно–Воздушной Академии в Ист–Парке. И они выжили, эти сливки общества, курсанты Военно–Воздушной Академии. Но лишены потомства. Так что они дорого заплатили. Очень дорого. За то, что получили взамен. За то, что они были курсантами привилегированного учебного заведения, надежно укрытого от бомб в Скалистых Горах.
– Мы тоже дорого заплатили, — сказал Николас. — И что мы получили взамен?
– Не спеши, — сказал Блэр, — хорошенько подумай, прежде чем решишь возвратиться в свое убежище и рассказать обо всем. Потому что то, как люди живут здесь…
– Здесь им будет лучше, — вмешался в разговор один из их спутников. Ты уже позабыл, каково там, внизу, и видно, твоя память, как у Броза, начинает слабеть от старости. Рансибл о них позаботится. Он ведь отличный строитель — у них будут теннисные столы, плавательные бассейны и «паласы» на полах.
– Тогда почему, — спросил Блэр, — ты поселился в этих развалинах, а не отдыхаешь в шезлонге у бассейна в одном из этих комплексов?
Бородач недовольно проворчал:
– Просто мне нравится быть свободным.
Все промолчали. Его ответ не нуждался в комментариях.
Всплыла, впрочем, другая тема для разговора, и Блэр, как бы размышляя вслух, сказал Николасу:
– Я все же никак не пойму, Ник, как тебя мог спасти Талбот Йенси, если Талбота Йенси в действительности не существует?
Николас ничего не ответил. Он устал так, что говорить у него не было сил.
И, к тому же, он сам ничего не понимал.
