<p>Руслан Бажин</p><p>Стихи</p><p>Сутра о Стене</p>Стена,уходящая в небо,с осыпавшейся штукатуркой,новой позолотой,эхом будущих разрушителейприправленная Временем,как перцем средневековых ростовщиков.Стена,из твоих кирпичей уже не построить дома,ночей твоих стоны, как винограда гроздь.Стена,окна твои слепые, словно глаза цыганки,смотрят насквозь.Стена,может обломок той Вавилонской башни,вечный синоним всех моих языков.Стена,приблудная дочка спутавшихся веков.Стена,граница и перекресток,в пропасть другого неба брошенная доска.Моря твоего светаспрашивают: Где ты?Золотое веселье, серебрянная тоска.Кастаньеты солнечного фламенкозапаяны в твоей кладке.Стена,сестра еврейских храмови дорог на Восток, в горы.Стена,на камнях твоих мох печальный,кустарник редкийи неважно, кто рядом —паломники или воры,что в руках —арбалеты, сетиили алгебраические ясные сетки,Географию твоей далине дает понять твоя близость.Невозможно тебя разрушить,но возможно открыть двери,Окна, ворота, потайные норы.Взгляд карнизов твоих насмешлив,Звон ключей — мираж, одна из твоих шуток.Ближе — ДальшеВерх — НизСтарше — МладшеКак чужды тебе эти человеческие парадоксыИ не скажешь: Сезам, откройся!Не осветишь вход электролампочкой Алладина,Неизвестна здесь часов жевательная резина.Боги умерли: Осталась живая глина.Стена,у тебя свои законы гостеприимствадля тебя неважна боль в сердцеили указательном пальцеВ тебе дремлет зверь,сотворенный колдуном — умельцем.Но будь ты — воин, Дракон или девочка-недотрогаЧерез твою дверь пролегладо моего рожденьяи до моей смертимоя дорога.Как открыть твою дверь,если ты сама являешься дверью?<p>Париж</p>Истории кончаются, но не сдаются.Архивов не терпят огни революцийВ архивах не сыщешь любви и страданьяНа пыльных страницах лишь боль ожиданья.С моста Иена и с моста Александра,Во время прогулок и долгих и странных,В таинственных бликах парижских гризайлейОн видел глаза всех Лаур и Азалий.И маленькой квартирки прокуренный голос,И старые ботинки — намеком на молодость…И снова хозяин потребует ренту,А значит для песен нет лучше момента.Последние сто франков — и на баррикады,Свободы там не встретишь, но видно так надо,Для вечных влюбленных в Латинском КварталеОгни революций специально включали.И вот он поскользнулся на шкурке банана,И умер нечаянно, но без обмана…И желтые листья летели над Сеной,И аккордеон заливался сиреной.А сброшенную кожу своей МелюзиныОн так и не узнал под стеклом магазина.Зачем он не заметил в глазах ее нежность?Простит ли Париж ему эту небрежность?
