2 Клара Израилевна Лозовская (р. 1924), секретарь Корнея Чуковского, после его смерти — сотрудница переделкинского музея.
3 Библиотека для детей (англ.) — см.: Корней Чуковский. Дневник. 1930–1969. М.: Сов. писатель, 1994.
Дорогая Лидия Корнеевна!
Известие о пожаре более чем огорчительное и снова подтверждает пушкинский «памятник нерукотворный». У К[орнея] И[вановича] он есть. Но естественно наше желание уберечь и рукотворное. Сколько туда вбито труда, эмоций, денег!
Беспокоит меня после всего этого Ваше здоровье. Оно ценней и важней всего «рукотворного».
За все подарки спасибо. «Пятьдесят поросят» получили по почте. Другие книги привез Ю[ра]. А пластинку мы купили здесь. Мальчики все это слушают каждый день. Разговоры о Вас и стихи К.И. смешались в их уме. Пашка спросил: «Лидия Корней жив?».
О нашей жизни расскажет Вам Ю[ра], а также о погоде, пейзаже и прочем.
Пашку вообще интересует вопрос о жизни и смерти. Он все время спрашивает: когда он появился в семье. И обо всех знакомых: он жив? О пластинке К.И.: как же он говорит, если он умер?
Я все добиваю свою рифму. Ночью мне снятся неточные дактилические. Все же какие-то стихи наклевываются.
Есть сигнал моей книги. Пантелееву обязательно ее пошлю. А Маше, видимо, надо заняться чтением стихов или прозы. Вы, я знаю, это дело не очень уважаете. Но для актера, которому нет пути в театр, это единственная сфера для актерского проявления. Я это знаю, потому что поставил несколько чтецких программ. С удовольствием поработал бы и с Машей, да как с ней встретиться?
Печальную телефонную историю о Льве узнал от Ю[ры]. Ужасно его жалко. Но о чем же он, дурак, думает!
Мания преследования, конечно, ужасная вещь, но обратное тоже плохо1.
Все сведения из Москвы и все, что называется в наше время «информация», не утешает и не сулит ничего хорошего. То же из Галиного постоянного чтения. Трифонова буду читать.
Хочется видеть Вас. И мало кого еще.
Привет Вам от Гали. Поклон героической Люше.
Книгу Карякина я читал. Он человек умный, когда пишет о Достоевском. Вообще, он малый славный, но «модерняг».
Совсем забыл: спасибо за чудные, уникальные фломастеры! Буду беречь их для стихов. И для писания писем Вам. Начал странную поэму: «Черные поэты»2. Какие-то строки читал Ю[ре]. Не знаю, что из этого выйдет. Замысел бродит давно. Есть даже начало прошлого года: «Собиратели самоваров»3. Но там ритм не был найден. А здесь, кажется, пошла.
До встречи или до следующего письма.
Ваш Д.
1 Разгадку этого абзаца находим в дневниковой записи Лидии Чуковской от 28 марта 1978 года: «Дней 10 назад у Инны Варламовой выключили телефон. Сейчас она вернулась из больницы, где лежала, п[отому] ч[то] сердце больное предсмертно: тромб в артерии. Телефон выключен явно из-за Копелевых, кот[орые], когда выключили у них, ходили туда от нее звонить. Теперь рвут на себе волосы от чувства вины. Добывают лекарства, проводят к себе звонки, чтоб она их, в случае приступа, вызвала и пр.» (Архив Е.Ц. Чуковской).
Инна Варламова, писательница, близкий друг Копелевых, жила с ними в одном доме.
2 «Черные поэты» — первоначальное название поэмы Д. Самойлова «Канделябры».
3 «Собиратель самоваров» — от этого замысла уцелела главка о самоварах в поэме «Юлий Кломпус».
Дорогой Давид Самойлович. Спасибо за пластинки. Я их еще не видела, но скоро вкушу. Спасибо и за обещание послать Вашу книжку Алексею Ивановичу Пантелееву. Но Вы меня не поняли. Я, по-видимому, о Маше написала Вам бестолково. Сейчас никакие возможности выступить на телевиденье уже не спасут ее. М.б., через годы, если выздоровеет, а сейчас это несчастный запуганный зверек. Какие выступления! Она боится людей, не может одна пройти по улице, ничего не хочет, и если я прошу послать туда Вашу книгу, то потому, что для Ал. Ив. это будет радость (он убит состоянием Маши), а для Маши — лекарство. Человеческая душа прихотлива и непонятна. Эта девочка никогда не любила читать, что сильно смущало ее интеллигентных родителей. А теперь, уже после больницы, она полюбила читать стихи (тихонечко, про себя) — это ее успокаивает, разгоняет какие-то страхи. (Музыка — нет.)
Юра [Диков] подарил мне таинственный альманах № 21 за 1977, украшенный Вашими стихами…1
Как движется «Рифма»? Виден ли конец?
Очень ли испорчена книга стихов? (Жду с жадностью.) Моя тоже вышла, и я нахожусь относительно нее в привычном неприятном недоумении. Утешаюсь, перечитывая, что говорил о ней Пастернак. Но Борис Леон[идович] был, как известно, человек добрый2.
