О музее К.И., о посещаемости, о картинах, фотографиях, книгах, об истории литературы, которые сохранил в своих комнатах К.И. — написали т. Демичеву:
1) Люша (как наследница); 2) Каверин; 3) Образцов; 4) П. Капица; 5) Райкин.
И, кроме того, по слухам, многие неизвестные граждане неизвестно куда. (Т. е. нам неизвестно.)
Ответа никому нет никакого. Но и судебная повестка — обещанная Литфондом — нами тоже пока не получена.
Я молчу — и с СП, и с Литфондом разговаривать не намерена. Если заговорю, то только на суде.
Но вот что примечательно. Алексей Иванович подошел на съезде к С.В. Михалкову и спросил его:
— Что будет с домом Чуковского?
— О музее не может быть и речи, — ответил С.В. — Это дурной прецедент. Тогда надо будет устроить музеи Федина, Фадеева, Лидина, Кассиля, Соболева, С.С. Смирнова и т. д. и живым писателям негде будет жить.
(Мышление — по писательской телефонной книге; от А до Щ: музей Атарова, музей Щипачева… Дело не в том, заслуживают они памяти или нет, а в том, что Чуковский оставил после себя комнаты чрезвычайно выразительные; создавать музей не требуется, его нужно только сохранить.)
— А Л.К. живет в Переделкине? — спросил Михалков у Пантелеева.
— Живет.
— Ну, пусть не беспокоится. Ее мы выселять не собираемся.
Вот и пойми.
Я думаю, они оставят вопрос открытым, а дачу неотремонтированной, так что она развалится сама. С человеческими жертвами или без таковых — это будет зависеть от случая.
Книжку Вашу читаю. Прелестная книжка. Какое-то дивное равновесие души. (В Вашем письме его нет, в книге есть, несмотря на трагические ноты.) Книжка мужественная.
Городецкий — совсем мелкий поэт, в старости к тому же — мелкий прохвост. Но письма его умнее и тоньше, чем я полагала… Воспоминания подлой бабы, Книпович, тоже лучше, чем я ждала. Из них все-таки можно узнать, какие стихи любил Блок у Полонского, у Фета… Письма Сергея Соловьева — милые, но мистицизм душа моя «не примает». В стихах он, быть может, и плодотворен; в письмах и разговорах — противен.
2-й том «Лит. Насл.» интереснее 1-го (как зрелый Блок интереснее молодого). Письма к Нолле-Коган, ее воспоминания. И отрывки из дневника К.И., по-моему, Люшей сделаны хорошо.
Минц и прочих мыслителей я просто не читаю. Мыслей нет, язык чудовищен.
Люб[овь] Дм[итриевна] — противна. Фотографии пухленькой горняшки. Упрямая, избалованная, вздорная — и совершенно бездарная. Не говоря уж о Блоке и его неудачном пожизненном романе с ней — мне жаль бедную, хрупкую Ал[ександру] Андр[еевну], которой на долю выпала такая мощно грубая невестка.
Будьте здоровы. Гале и ребятишкам привет. Надеюсь, Вы уже снова работаете. «Труд — наша молитва», — писал Герцен. Правда, он — как и Вы — трудился осмысленно, чего я никак не могу сказать о себе. Учусь трудиться без надежды.
Пантелеевы были у нас. На съезде, в докладе Мих[алко]ва, Ал. Ив. был провозглашен «ныне здравствующим классиком». Это правда. Только я добавила бы еще: «случайно здравствующим». Ведь я-то хорошо помню, как Михалковы пытались его уничтожить.
Л. Ч.
P.S. О даче Б. Л. писали «наверх» Рихтер и Евтушенко. Ответа тоже нет.
Pp.S. Ставьте на письмах даты!!
1 Строки из поэмы Б. Пастернака «Лейтенант Шмидт» (Ч. III, 8)
Дорогая Лидия Корнеевна!
После трудной Москвы отошел немного. Но все не работается. Несколько стихотворений было в последнее время. Не посылаю их Вам, потому что хочу, чтобы отлежались. Посылаю пьесу. Экземпляр первый, лучшего нет. С нетерпением буду ждать Вашего отзыва.
Один экземпляр отослал Товстоногову. Но он, наверное, не скоро до него дойдет. Да и сомневаюсь, возьмет ли он.
Еще собираюсь послать Любимову2.
Все это, конечно, вилами по воде писано. Скорей всего буду искать маленький театрик или малую сцену, чтобы самому участвовать в постановке.
Но все это еще прожекты.
Пока же какое-то смутное неустройство в душе. Может быть, оттого, что «глупая вобла воображения»3 поднесла мне новый замысел, с которым не знаю, как справиться.
Новостями мы обменялись. Часовой заваливает родню подробными описаниями своих впечатлений. Из этого сварганит, конечно, книгу, которая по-немецки будет начинаться со слова Reisen4… Рая переживает подлинно.
Стихи о Моцарте я послал в «Неву» с посвящением буквенным: «М.П.» Но если надо, напишу полностью — «Маше Пантелеевой». А[лексею] И[вановичу] скоро напишу. Прочитал о нем у Рахманова, что-то теплое, но пустоватое.
Будьте здоровы. Привет от Гали.
Ваш Д.С.
1 Пометка Л.К.: VII.81.
2 Георгий Александрович Товстоногов (1913–1989) — главный режиссер ленинградского Большого драматического театра; Юрий Петрович Любимов (р. 1917) — художественный руководитель Московского театра на Таганке.
3 Слова В. Маяковского из поэмы «Облако в штанах».
4 Путешествовать (нем.).
Дорогая Лидия Корнеевна!
