Ну вот и мы с тобой стоимУ самой грани расставанья.И сосчитать не в состояньиВсё, что нам дорого двоим.Глухие к голосу молвы,Почти враждебные друг другу,И чувство, близкое испугу,В себе старательно таим.                Перечисляем сто обид                (Увы! Они ещё живые!),                И судим, может быть, впервые                Свой странный дом,                свой странный быт.                И слово прежней доброты                Захлёбывается и тонет.                Нас что-то друг от друга гонит,                А что-то стонет и скорбит.Неужто я был впрямь незрячИ всё могло пойти иначе.И я усмешки неудачиСчитал улыбками удач.Неужто я сошёл с путиИ где-то заплутал по тропкамИ заробел на месте топком?Теперь поди, переиначь!                Теперь аукайся, зови,                Когда и след почти потерян.                И где-то он, высокий терем                Моей удачи и любви!                Теперь уж лучше напролом                Брести по бурелому ночью,                Одежду раздирая в клочья                И сердце раня до крови.Идти! А там уж поглядим!Уж лучше расшибиться в доску,Чем возвращаться к перекрёстку,Где я покинут был один.Один! Тогда я не судил.Ведь я любил и был доверчив.И даже душу изувечив,Я не судил. И не судим.

60-е гг.

<p>" Здесь в доме умер мой отец. "</p>Здесь в доме умер мой отец.Мне с давних пор знаком и дорогЗдесь каждый шум, и каждый шорох,И стон дверей, и скрип крылец.Нет, он не крепость, этот дом.Он просто слишком много значит.Здесь по утрам шумит и плачетИ радуется мой малец.                А летом здесь гостей полно                И щёлкает пингпонный мячик.                При ветре тополь, как незрячий,                Неловко тычется в окно.                Дичают яблони. Цветёт                Шиповник около забора.                И пьют друзья для разговора                Коньяк и кислое вино.Здесь осень — время тишины —Играет в соснах под сурдинку.Мелькнёт на солнце паутинка,Как первый проблеск седины.И дятел бьёт о ствол сухой,Как одинокий цеп по току.И облака плывут к востоку,Как полногрудые челны.

60-е гг.

<p>Двое</p>В освещенье нескольких свечекПрокурор сидит и ответчик,И ответчик и прокурор.Постоянно меняются ролиНа театре крови и боли —Повелось это с давних пор.                Подают друг другу бокалы —                И неистовы и усталы,                Доливают друг другу вино.                А потом, друг друга жалея,                Подливают в вино елея.                Началось это так давно.А вокруг, вкушая напитки,Восседают свидетели пыткиИ снимают нагар со свечей.И не знают, что сбились с кругаЭти двое, друг из-за другаПотерявшие смысл речей.

80-е гг.

<p>" «Года-Любовь». Я там себя узнал "</p>

С.Е.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Все книги серии Библиотека поэта и поэзии

Похожие книги