Сначала думал я, что имя - серафим, И тела легкого дичился, Немного дней прошло, и я смешался с ним И в милой тени растворился.
И снова яблоня теряет дикий плод, И тайный образ мне мелькает, И богохульствует, и сам себя клянет, И угли ревности глотает.
А счастье катится, как обруч золотой, Чужую волю исполняя, И ты гоняешься за легкою весной, Ладонью воздух рассекая.
И так устроено, что не выходим мы Из заколдованного круга. Земли девической упругие холмы Лежат спеленутые туго. 1920
* * *
Люблю под сводами седыя тишины Молебнов, панихид блужданье И трогательный чин - ему же все должны, У Исаака отпеванье.
Люблю священника неторопливый шаг, Широкий вынос плащаницы И в ветхом неводе Генисаретский мрак Великопостныя седмицы.
Ветхозаветный дым на теплых алтарях И иерея возглас сирый, Смиренник царственный - снег чистый на плечах И одичалые порфиры.
Соборы вечные Софии и Петра, Амбары воздуха и света, Зернохранилища вселенского добра И риги Нового Завета.
Не к вам влечется дух в годины тяжких бед, Сюда влачится по ступеням Широкопасмурным несчасть волчий след, Ему ж вовеки не изменим:
Зане свободен раб, преодолевший страх, И сохранилось свыше меры В прохладных житницах, в глубоких закромах Зерно глубокой, полной веры.
1921, 1922
