Отошли сирень, жасмин и сноваИсточают липы душный мед…Я опять их запахом взволнован,Неуклонно, с детства, каждый год.Каплет мед в осиротелый улейНичему не верящей души.Так со мною каждый год в июле,Все равно — в столице, иль в глуши.Очевидно, нужно для чего-тоЧтоб копился летом этот мед.Может быть, наполненные сотыВ самом деле кто-нибудь найдет.Как взволнован будет этот путник;Сердце — соты, мед души — Глагол.Этот мед струится не для трутней…Он струится для рабочих пчел.<p><strong>Сыну моему Олегу</strong></p>Бормочешь ты в кроватке: да-да-да,А узелочек сна еще завязан.Нетающие детские года,Ваш чистый сон не может быть рассказан.А мы живем и ждем, и видим сны,Которые печальней всякой яви,А те из них, что радостью даны,Мы никому рассказывать не вправе.И стоя у потухшего жилья,Как лишний и враждебный соглядатай,Лишь сыну моему поверю я,Как голосу живого бытия,Еще не омраченному утратой.<p><strong>«Простая жизнь, как черствый ломоть хлеба…»</strong></p>Простая жизнь, как черствый ломоть хлеба,Как запах клевера, как сена рыхлый стог.Над нами русское скупое небо,И грусть полей, и глинозем дорог.Трясет на кочках старая телега,В ней проволокой скрученная ось…Пускай трясет и дребезжит от бега,До хутора дотащимся, небось.Трюх-трюх — рысит усталая кобыла,С рожденья не видавшая скребка…Все это так столетиями было,Все это так привычно, как тоска.Пусть черств наш хлеб и жребий скуп и черен,Не сгинет Русь, ее спасут, небось,Телеги старой проржавевший шкворень,Да проволокой скрученная ось.<p><strong>Стихотворения, частью напечатанные в различных газетах и журналах, хранившиеся в архиве поэта, за сороковые годы:</strong></p><p><strong>«Мерцанье свечек, нежный запах хвои…»</strong></p>
