Любимая, когда впервые мнеты улыбнулась ртом своим беззубым,точней, нелепо растянула губы,прожженный и потасканный вполне,я вдруг поплыл – как льдина по весне,осклабившись в ответ светло и тупо.И зазвучали ангельские трубыи арфы серафимов в вышине!И некий голос властно произнес:«Incipit vita nova!» Глупый пес,потягиваясь, вышел из прихожейи ткнул свой мокрый и холодный носв живот твой распеленутый. О Боже!Как ты орешь! Какие корчишь рожи!2И с той январской ночи началось!С младых ногтей алкавший Абсолюта(нет, не того, который за валютумне покупать в Стокгольме довелось,который ныне у платформы Лосьв любом ларьке поблескивает люто),я, полусонный, понял в ту минуту,что вот оно, что все-таки нашлосьхоть что-то неподвластное ухмылкамрелятивизма, ни наскокам пылкимдионисийских оголтелых муз!Потом уж, кипятя твои бутылкии соски под напев «Европы-плюс»,я понял, что еще сильней боюсь.3Но в первый раз, когда передо мнойявилась ты в роддоме (а точнее —во ВНИЦОЗМИРе), я застыл скореев смущенье, чем в восторге. Бог ты мой!Как странен был нездешний облик твой.А взгляд косящий и того страннее.От крика заходясь и пунцовея,три с лишним килограмма чуть живойничтожной плоти предо мной лежало,полметра шевелилось и взывалобессмысленно ко мне, как будто ясам не такой же… Мать твоя болталас моею тещей. И такси бежало,как утлый челн, в волнах небытия.4И понял я, что это западня!Мой ужас, усмиренный только-только,пошел в контрнаступление. Иголки,булавки, вилки, ножницы, звеня,к тебе тянулись! Всякая фигняопасности таила втихомолку.Розетка, кипяток, котенок Борька,балкон и лифт бросали в дрожь меня.А там, во мгле грядущей, поджидалнасильник, и Невзоров посылалОМОН на штурм квартиры бедной нашей,АЭС взрывались… Бездны на краюуже не за свою, а за твоютончайшую я шкуру трясся, Саша.5Шли дни. Уже из ложки ела ты.Вот звякнул зуб. Вот попка округлилась.Ты наливалась смыслом, ты бесилась,агукала средь вечной пустоты.Шли съезды. Шли снега. Цвели цветы.Цвел диатез. Пеленки золотились.Немецкая коляска вдаль катилась.И я забыл мятежные мечты.Что слава? Что восторги сладострастья?Что счастие? Наверно, это счастье.Ты собрала, как линзочка, в пучокрассеянные в воздухе ненастномлучи любви, и этот свет возжег —да нет, не угль – лампадный фитилек.6
