Твоя душа познает свет и дали.
Ты бесконечность сердцем обретешь.
***
Все уже круг испытанных войной.
Все выше слава ратников Победы.
Немеркнущая память над страной
Хранит в себе и горечи и беды.
Год 45-ый… Майская теплынь…
И слезы счастья на лице солдата…
И радости прогоркшая полынь…
И, словно кровь, запекшаяся дата.
***
Опять в неведомые страны,
Душа, лети!
Пусть ждут тебя и боль, и раны,
Не отступи.
Не остудись, душа хмельная! —
Вперед и ввысь!
У времени рука стальная,
Не отступись.
Поэты знают: трудна дорога
Вперед и ввысь.
Поэты помнят: талант от Бога!
Не отступись!
***
Мне снятся кони по ночам
Под шорох шин и лязг трамвайный.
И по асфальтовым плечам —
Копытный звон, как звон хрустальный.
И снится вместо черных труб,
Кадящих гарью и дымами,
Весельем пенящийся сруб,
Пропахший лесом и хлебами.
В нем вздохи желтых половиц,
Как женщин легкое раздумье.
И тень от елочных ресниц
На стенах, как вуаль колдуньи…
***
Как души мало объяснимы,
Так и костры в вечерней мгле.
И струи пламени, как нивы,
Качают песни на Земле.
Я эти песни сердцем слышу
В безмолвном трепете огня.
Парит душа все выше, выше
Над пеплом прожитого дня…
Я погружаюсь в размышленья,
Как солнце вечером в зарю!
И нежный аромат волненья
Стихам невольно подарю…
Ушел тяжелобровый говорун.
Опричнина повластвует теперь.
Россия знала мало звонких струн,
Куда привычнее ей стон потерь.
Душа болит в предчувствии беды.
У КГБ – история черна.
Меч обнажен. Кровавые следы
Дай Бог, чтоб не увидела страна.
Не повторись, истории спираль…
Народ опять насторожил свой слух.
Проложена стальная магистраль.
Куда и кем? Ответит время вслух!
***
Терзать себя и ревностью, и гневом
Достойно ли твоих и дум, и лет!
Дарила женщина свою любовь с напевом,
И в нем звучал прощания сонет.
Истаял звук. И молодое тело
Уже другому дарует напев.
К чему же так угрюмо и так смело
Ты осуждаешь легкокрылость дев?
Поэту ли изменою терзаться!
Ушла – одна, другая – ждет тебя.
Любовь всегда любовью будет зваться,
Пока в ней страсть как всполохи огня.
***
Я как в тюрьме: тоска и боль разлуки,
Лишь изредка мелькнет твое лицо.
Коснутся лба изнеженные руки,
И снова – одиночества кольцо.
Я задыхаюсь от раздумий часто,
От ревности сгораю по ночам,
А ты наивно легкое участье
Ко мне несешь, как уголья к свечам.
К чему уют в ознобе ожиданья?
К чему слова, когда ответа нет?
Мне радости короткого свиданья
Все чаще дарят горечи сонет.
***
Ты помнишь ночь, и бухту сонную,
И лунный блеск в морской волне,
Сухумский рейд, дорогу звездную,
Настойку грусти на вине?
Тогда ты стала мне завещана,
Как богом врезанная грусть.
И пусть навеки боль обещана,
Я от тебя не отрекусь.
Не знаю: ждет меня удача ли,
Иль топкий берег неудач?
Меня не раз разлуке сватали
С тоскою, под надрывный плач…
И все-таки иду без трепета
На перекресток наших встреч,
Чтоб страсть твою и влагу лепета
В ладонях и душе беречь.
***
Каждый вечер, лишь только сумерки
Прокрадутся к тебе на крышу,
Я с тоскою иду переулками
И надежду любви колышу.
Мне навстречу плывут прохожие,
Смех стучит рикошетом в окна.
И мне кажутся все хорошими,
И весь мир из улыбок соткан.
Ты мне чудишься как сияние
И в меня ароматом входишь…
Ах, девчонка, мое отчаянье,
Ты с ума меня, видно, сводишь…
Каждый вечер, лишь только сумерки
Растворят силуэты зданий,
Я иду к тебе переулками,
Чтоб крутить карусель свиданий.
***
Листья бьются, как птицы,
С лёту в рампу окна.
И пронзают их спицы
Нудно-злого дождя.
Ветер буйствует пьяно,
Рвет с деревьев наряд.
На рябине лишь рьяно
Гроздья ягод горят.
Среди мрака и стужи
Пламенеют они,
Чтоб деревья, как лужи,
Застыть не могли…
Все же скоро морозы
Сдуют пламя с рябин,
И от зимней угрозы
Черным станет рубин.
А земли километры
Снега занесут.
И свирепые ветры
Начнут самосуд.
***
Нева осенними ночами,
Как нефть, тягуча и черна.
И трется о гранит плечами
До дна продрогшая волна.
Мосты как горбуны застыли
И молятся воде в ночи.
И желтый блеск фонарной пыли —
Как блеск засаленной парчи.
Вдоль отсыревших парапетов
Столбы угрюмые стоят.
А в шашках каменных паркетов
Плафоны льдинками скользят.
***
Ночь расколота костылями —
Инвалид беспризорный пьян.
Он давно не гулял полями,
Ему ближе сухой бурьян.
Его дом – подворотни и лестницы.
Его жизнь – тугая петля.
Ночь всегда ему – крик предвестницы,
Что тоскует о нем земля.
Его силы давно на пределе.
Гарь помоек – его тепло.
На сухом и скрюченном теле —
Горе ужасом проросло.
На безликом лице щетина.
Хриплый голос – как крик грача.
Днем он держит беду, как плотина,
Пьяно тело свое волоча.
Только ночью, когда устало
Стихнет город, как жизнь сама,
Инвалид костыли, как кресало,
Бьет о трубы его и дома.
Колет ночь, безразличье и горе,
Раздвигает души тиски,
Чтобы днем захлебнуться в море
Безысходности и тоски.
***
Я сгорал от вина и простуды,
От любви же давно не сгорал.
Чувств веселых звенящие трубы
