Гремит от гор до моря канонада, —За жизнь, за вдохновенье, да мечту, —И каждая пылинка СталинградаЧастицей бури рвется в высотуСквозь девяносто дней, седых от дыма,Сквозь девяносто огненных ночей…У Волги чуда не было — незримоПримчалась буря с воинством смертей,Посеянная старшим поколеньемВ грохочущий разрывами рассвет,Она пришла для нового сраженья…За двадцать пять советских славных летРоссия богатырская впиталаВ себя высокий дух большевика,Поправ невзгоды, гибель и усталость,Неся освобожденье на штыках.3Могуча правда гордого народа,Которому оковы нипочем,Который факел вскинул к небосводуИ ратным опоясался мечом.Народы-братья встали на сраженье,Они слились — надежен сплав, как сталь,Озарена сияньем вдохновеньяЭпох грядущих солнечная даль.И все это бессонными ночамиРассчитано в Кремле до мелочей, —Чтоб стиснуть вражью голову клещами,Чтоб не было спасенья из клещей!И Волга перед жадными глазами,Как зеркало, легла, лелея месть, —Чтобы двойной добыча показалась,Чтоб пес фашизма обожрался здесь!4Нелегок путь, но близок час веселья,Победы час — он яростен и прост,И армии, как паводок весенний,Стекались под шуршанье дальних звезд.Шли командиры, черные от дыма,Глаза усталые, обугленные рты…Садовский на пригорке снегом вымылЛицо и руки — не было воды.Тревожный ветер торопил в дорогу,Считая преждевременный покой, —Вперед, вперед… Но было жаль немногоРасстаться с Волгой — русскою рекой.Она текла не по равнине плоской,А по сердцам, и, верно, потомуБыла спокойна… Не слыхал Садовский,Когда Гурарий подошел к нему.5Сомкнулись плотно глыбы льда рябыеВ отметинах ранений пулевых,Они стоят, они как часовые —И лишь весенний ветер сменит их.А Волга задремала, так и надо,Ценить покой привыкнешь за войну…Торчат во льду баржи неровным рядом,Носами вниз, и смотрят в глубину,Ушанка чья-то в проруби кружится,Пустой подсумок крепко вмерз в паром…Далече отодвинулась граница,Далек, не слышен орудийный гром,А тишина на холоде крепчает,Молчит вода под пленкой голубой,И каждая руина обещаетПоведать миру сталинградский бой!6
