Этой ночьюкак никогдамне нужна собачкавертлявая сучкас маленькой красной пастьювы когда-нибудьклали палецв раскрытый щенячий ротс острыми как иглынеопасными зубами?щенячий рот — сотворение мираоттуда начинаетсявсе горячее и скользкоевсе молодое и твердоесильное и слабоезлое и ласковоекрасное и черноекак жальчто я не могу войти в собаку целикоми исчезнутьно если я положу палецв её маленькуюкрасную пастьто смогу уснуть.<p>Мальчик</p>Стоя перед иконой Богородицызабыла, о чем хотела проситья думала о другомо том,что у меня нети вероятно уже никогдане будет сынаЯ стоялаи с ревностьюрассматривала её сынатак матери в поликлиникесмотрят на чужих младенцевНарядный веселый мальчиксовершенно здоровыйи еще не распятыйсмотрел на меняи улыбался.<p>Лыжнику</p>Не люблю смотретьв спину лыжникуи вообще в спину.Мне нравитсяпустой лесс лоснящейся лыжней.Мне так хорошов этом одиночестве,что даже собака мешала бы.Иду и вспоминаю тех,кто шел здесь раньшеэто почти молитва.Не знаю,достойны ли эти люди,красивы ли,но желаю им счастьяпросто за то,что они проложилив высоком снегуэти две непересекающиеся линиипо которымтак легко идти,что я останавливаюсьсмотрю в небои улыбаюсь.<p>Свободная касса</p>Опять отпускаю тебя, любовь.С ужасом смотрю,как ты переходишь улицу,становясь все меньше.В этом весеннем городе,похожем на большую прачечнуюя смотрю и смотрю тебе вслед,не замечая мальчикав окошке Макдакакоторый уже минутукричит мне в лицо:свободная касса!<p>Веселой вдове</p>смеркалось, над распахнутой землейтомился постоялец неподвижный,и воздух надрывался тишиной,когда веревки опускались нижекорней и трав, и снова вверх ползлии на ладонь ложились как ручные,все подходили, брали горсть землине зная почему, но так училии было странно обрывать делаи в землю класть непрожитое тело,и безутешно плакала вдовано к осени опять похорошела.<p>Хомяк</p>Надвигалась грозамы стояли под березамия, твоя мать и твоя женас младенцем на рукахЯ смотрела на эту девочкус маленькой головкой имутными как у котенка глазамина дочь человека, с которым мыкогда-то были так близкичто не было никакой возможностипросунуть в эту близость никогодаже крошечного младенцаДаже котенка или щенкадаже хомяка, которого мы купили однаждыдля жизни втроема потом оставили его на подоконникекак оставляли цветы и кактусыГосподи, как мы любилии как грустен был плод нашей любвив виде коричневого мертвого хомякав стеклянной банкеИ вот мы стоим: твоя мать, твоя жена, твоя дочь,я. Гроза надвигается на нас,березы шевелят зелеными ветвямии я ничего не чувствую.Ни-че-го.
