На баррикады! На баррикады! Сгоняй из дальних, из ближних мест… Замкни облавой, сгруди, как стадо, Кто удирает — тому арест. Строжайший отдан приказ народу, Такой, чтоб пикнуть никто не смел. Все за лопаты! Все за свободу! А кто упрется — тому расстрел. И все: старуха, дитя, рабочий - Чтоб пели Интер-национал. Чтоб пели, роя, а кто не хочет И роет молча — того в канал! Нет революций краснее нашей: На фронт — иль к стенке, одно из двух. …Поддай им сзаду! Клади им взашей, Вгоняй поленом мятежный дух! На баррикады! На баррикады! Вперед, за «Правду», за вольный труд! Колом, веревкой, в штыки, в приклады… Не понимают? Небось поймут!
25 октября 1919
СПБ
<p>НОЧЬ </p>…Не рассветает, не рассветает… На брюхе плоском она ползет. И всё длиннеет, всё распухает… Не рассветает! Не рассветет.
Декабрь 1919
СПБ
<p>ПЕСНЯ БЕЗ СЛОВ </p>Как ясен знак проклятый Над этими безумными! Но только в час расплаты Не будем слишком шумными. Не надо к мести зовов И криков ликования: Веревку уготовав - Повесим их в молчании.
Декабрь 1919
СПБ
<p>ТАМ И ЗДЕСЬ </p><p>ТАМ И ЗДЕСЬ </p>Там — я люблю иль ненавижу,- Но понимаю всех равно: И лгущих, И обманутых, И петлю вьющих, И петлей стянутых… А здесь — я никого не вижу. Мне все равны. И всё равно.
Январь 1920
Бобруйск
<p>ВИДЕНИЕ </p><p>(ЭТЮД НА «АНТЕ») </p>На Смольном новенькие банты из алых заграничных лент. Закутили красноармейские франты, близится великий момент. Жадно комиссарские аманты мечтают о журнале мод. Улыбаются спекулянты, до ушей разевая рот. Эр-Эс-Эф-ка — из адаманта, победил пролетарский гнев! Взбодрились оба гиганта, Ульянов и Бронштейн Лев. Завели крепостные куранты (кто услышит ночной расстрел?), разработали все пуанты европейских революционных дел. В цене упали бриллианты, появился швейцарский сыр… ……………………… Что случилось? А это Антанта с большевиками заключает мир.
Январь 1920
Минск
<p>ОТТУДА? </p>
Д. П. С.
Она никогда не знала, как я любил ее, как эта любовь пронзала всё бытие мое. Любил ее бедное платье, волос ее каждую прядь… Но если б и мог сказать я - она б не могла понять. И были слова далеки… И так — до последнего дня, когда в мой путь одинокий она проводила меня… Ни жалоб во мне, ни укора… Мне каждая мелочь близка, над каждой я плачу, которой касалась ее рука… Не знала — и не узнает, как я любил ее, каким острием пронзает любовь — бытие мое. И, может быть, лишь оттуда,- если она уж там,- поймет любви моей чудо она по этим слезам…
