Взгляд пятый. Невозможно видеть предмет, не направив на него взгляд, который сам является частью предмета. Поэтому созданный Блейком двойственный образ героя является одновременно и образом тени героя, этого монументального, многозначного утёса под нависшими сумрачными небесами – утёса, от которого неотделим сам герой, не подозревающий, что свет, который он узрел, – это свет, исходящий из его собственного взгляда. Помещённый на эту гравюру, где свет перемешан с тенью, Ньютон мог бы вполне напомнить Прометея. Разумеется, сердце, гениталии и печень Ньютона не изображены явно, но находятся точно по центру изображения, так что никакому орлу не выклевать печень при свете дня и никакому Зевсу не заставить её вырасти заново под покровом ночи. Но впечатление такое, что он, во всей своей нагой невинности, похитил огонь у богов и в качестве кары за своё бунтарство прикован к утёсу, выброшен на скалы не сердца, но разума, внутри своего же черепа. Образ блистательной человеческой беспомощности, в котором Ньютон своим циркулем, распахивающим крылья и превращающимся в орла, истязает сам себя. День за днём всё те же пафосные старания замучить истину до смерти и заставить рассудок выведать обиталище Бога.
Сочиняя стихи, я могу делать вид, будто пишу не я – пишет сам язык.
Я делаю вид, будто можно, сместив акцент с собственной личности, фактически наблюдать за языком извне, как будто я сама никогда им не пользовалась.
В общем, я делаю вид, будто между языком и миром существует особая связь. Будто бы отдельные слова без моего участия напрямую прикасаются к явлениям, на которые указывают. Так для мира становится возможно найти смысл в самом себе. Смысл, существующий изначально.
Вот так – просто делаю вид. Но чувство такое, что иначе нельзя. Мне нельзя не искать смысл мира, и не потому, что таково моё решение, наверное, даже не потому, что таково моё желание, а потому, что я, как любой другой, кто вырос на Земле, так же как на Земле вырастает дерево, в сущности, как органичная часть мира не могу не творить смысл, тот смысл, который существует изначально и который непрестанно поворачивает сам себя новыми гранями, – смысл, который мы вкладываем в понятие выживания.
Я могу выразить это иначе. То, что я говорю сейчас, в принципе не отличается от того, как деревья шелестят листьями. Самовоспроизводящиеся, саморегулирующиеся биологические системы по своей сути подобны друг другу, будь то деревья или люди.
Как человек, я могу, разумеется, возразить, что вот я сижу здесь у окна и вижу дерево, при этом я исхожу из того, что дерево меня не видит. Но что означает «видеть»? Слово на птичьем языке людей… Разумеется, это верно, что дерево ничего не видит, но ведь по-своему оно всё же увидело меня, ощутив присутствие человека если не напрямую, то хотя бы по загрязнению воздуха.
Можно сказать, что это указывает, в сущности, лишь на то, что человек расположен в иерархии выше дерева и обладает властью над вещами, короче, именно мы решаем, должно ли дерево умереть, а не наоборот. Но кто знает, какими именно гранями следует поворачивать смысл? То, что выглядит как гибель леса, возможно, является знаком того, что в опасности мы сами, что погибнуть предстоит нам самим – вслед за лесами, конечно.
Хотя в данном случае мы вслед за лесами или наоборот – леса́ это занимает гораздо меньше, нежели нас. Мы-то не обладаем способностью, умерев, восставать из праха, а если взглянуть на семена растений, пролежавшие в египетских пирамидах и взошедшие в наши дни, можно исходить из того, что деревья просто укроются в земле и прорастут снова, когда придёт время, как только исчезнет загрязнение воздуха – и люди. Деревья выживут, но при таком сценарии скорее вместе с тараканами, чем с нами.
Говорить так, конечно, нехорошо. И всё же. Это показывает, что мир в действительности может и читать, и быть прочитанным. Что возможен сбор впечатлений, как сбор винограда. Что возможна жатва знаков, как жатва пшеницы. Что мы как люди можем считывать множество знаков, от движения звёзд и облаков, через перелёты птиц и миграцию рыб, вплоть до муравьиного языка и водоворота в кухонной мойке. Всё от астрономии и незримой химии до биологии в её связи с климатом. Но читать могут и муравьи. И деревья читают и в течение секунд узнают, когда им следует поникнуть листьями, если под угрозой их цветение.
И всё же мы уникальны, но лишь постольку, поскольку уникальна Земля. Ведь это Земля в своей биосфере разработала проект, именуемый человечеством. Которое уникально не столько потому, что поблизости, в нашей области мирового пространства, нет другого человечества, подобного нам, и не столько потому, что мы способны считывать мировые знаковые системы и пытаться перевести их на наш собственный язык, и уж тем более не потому, что мы можем прочитать саму естественную и историческую эволюцию этой читаемости, – нет, если вдуматься, то уникальны мы лишь потому, что используем слово «Бог».
