1924
Осень 95-го. К столетию Есенина на Тверском бульваре открывают памятник. Тепло, солнечно. Официальные речи уже отговорили, начальство уехало, народ стихийно разбивается по кучкам, расходиться не хочется, хочется поговорить. Главная тема: как убили Есенина.
— Они, значит, позвонили в номер, он открыл, они на него...
— Ну, сразу не вышло, он сопротивлялся.
— Еще как! Он же невысокий был, но так крепкий, сильный.
Рассказчик показывает, как Есенин бил с правой, затем с левой, как потом закрывал лицо согнутыми в локтях руками.
— Он так в угол отошел, к окну, они его там свалили. Добивали. Веревку уже после закрутили на шею.
— Вы так рассказываете интересно, как будто все видишь. Я вот тоже специально в гостиницу эту пошла посмотреть, когда прошлый год в Петербург ездила. У меня племянник в училище там военном.
— В Макаровском?
— Не, то морское, он в пешеходном.
— Да, их не так много было, но все ж таки на него одного человека три-четыре пришло.
— Скажете тоже — "человека". Нелюди!
— Это точно, звери.
— Я все-таки не понимаю, кому такое нужно было, кому он мешал.
Общий горький хохот.
— Ну, вы, женщина, как вчера родились. Вы посмотрите, там фамилии какие — одни "маны".
— "Штейны" еще попадаются.
Смех.
— Это да, я не подумала.
— Он-то истинный был русак, как говорится, до мозга, до костей.
— Да-да, конечно, конечно.
От кружка к кружку ходит человек, продает свою книжку. Анатолий Русский, "Писал Есенин искренно... Стихи 1965 —1995", бумага газетная, формат карманный, тридцать две страницы. На обложке, она же титульный лист, значится: "Издание осуществлено за счет скудных средств автора". Книжку покупают, листают, просят автора почитать.
— Писал Есенин искренно / И искренно любил. / Повесившись — невыспренно / Висел среди гардин...
— Вот это у вас хорошо — вот что висел невыспренно, он ведь скромный был, не то что эти.
— Я читал, в Америке исследование провели про разные страны. Есенина почти больше всех любят и читают. Таких поэтов в мире всего около четырех.
— Он этой Америке показал, когда туда ездил с этой сукой.
— Ладно, все-таки жена, а не чтобы. Надо уважать. Про твою бы так.
— А ты что мне тыкаешь?
— Ну всё-всё-всё, кончили, мы зачем здесь собрались, по какому поводу?
Анатолий Русский хочет почитать еще. Неожиданно, ко всеобщему неудовольствию, декламирует не про Есенина, а публицистическое.
— Мы — ни во что теперь не верим! / К Кремлю не ходим на поклон. / Кто нам ответит за потери, / За бесхозяйственный урон?!
— Что вы, в самом деле, как по телевизору. Идите туда и там говорите. А мы тут к великому поэту пришли.
— А я думаю, правильно он говорит, про бесхозяйственность правильно. Есенин — поэт деревни. Засрали страну, я вчера два часа домой добирался, а дочка вообще утром пришла, гуляет и гуляет, шестнадцать лет, отец ей уже не указ. Это как?
Стихотворец спасает положение эффектной концовкой:
