В кибитках у колодцев ночеватьслучалось и неделями подряд.Хозяева укладывали спатьногами к Мекке, — помни шариат!В далекие кочевья ты проник,не выучил, а понял их язык,которому научит навсегдаслегка солоноватая вода.Ты загорел под пламенем лучей,с судьбой дехкан связал судьбу своюТы выводил отряд на басмачейи потерял товарища в бою.Был враг разбит. Но тихо друг лежал.и кровь еще сочилась из виска.Ты сам его обмыл и закопали взял с могилы горсточку песка.И дальше жил, работал, отдыхал…В колючие ветра и в лютый жарживую воду запасал в меха,на дальние колодцы уезжал.Песок и небо тянутся кругом…Сухой полынью пахнет хорошо…Ты телеграммой вызван был в обкоми распрощался. И верблюд пошелВерблюд пошел, вздыхая и пыля.Цвели узбекистанские поля.Навстречу из Ташкента шли сады,Текли арыки, полные воды,Стояли голубые тополя,верхушкой доставая до звезды,и сладко пахла теплая земля.Партсекретарь ладонь держал у глаз,другой рукой перебирал листы.Партсекретарь сказал, что есть приказ,—немедленно в Москву поедешь ты.Ребята проводили на вокзал,махнули тюбетейками вослед.Ты многого, спеша, не досказал,не разобрал: доволен или нет.И огляделся только лишь в Москве.Перед вокзалом разбивали сквер.В киоске выпил теплое ситро.«Каким трамваем?» — продавца спросил.И улыбнулся: «Можно на метро!»И улыбнулся: «Можно на такси!»Направили во Фрунзенский райкам,нагрузку дали, взяли на учет.И так ты зажил, временем влеком.Ему-то что! Оно, гляди, течет.Оно спешит. И ты, и ты спеши.Прислушивайся. Песню запевай.Товарищи, как всюду, хороши.Работы, как и всюду, — поспевай!Загара не осталось и следа,и все в порядке. Только иногда,когда в Москве проходит первый дождь,последний снег смывая с мостовой,и ты с работы запоздно придешь,негромко поздоровайся с женой.Ты чувствуешь? Скорее выпей чай,большую папиросу закури.А спросит, что с тобой: не отвечай.А спросит, что с тобой: не говори.И сделай вид, как будто ты уснул,зажмурь глаза, а сам лежи без сна…В пустыне зацветает саксаул.В пустыне начинается весна.Внезапный ветер сладок и горяч.Идут дожди. Слышней шакалий плач.Идут дожди который день подряд,и оползает глиняный дувал.Перед райкомом рос кривой гранат.Он вдруг, бывало, за ночь зацветал.И тихо встань. И подойди к столу,переступая с пятки на носок.Там, в баночке, прижавшийся к стеклу,живет руками собранный песок.От одиночества и от тоскион потускнел, он потемнел, притих…А там лежат начесами пески,и ветер разворачивает их.Насущный хлеб, насущная вода,оазисы — цветные города,где в улицах висит прозрачный зной,стоят домишки к улице спиной,они из глины, и они низки.И посреди сгущающейся тьмыбесшумные сухие старикивысоко носят белые чалмы.Народ спешит. И ты, и ты спеши!Скрипит арба, и кашляет верблюд.На регистане новые бахши«Последние известия» поют.Один кончает и в поднос стучит,глоточек чая пьет из пиалы.…Безлунна ночь, дороги горячи,и звезды невысокие белы…Уже светает… За окном — Москва…Шуршит в ладони горсточка песка.«Не забывай своих земных дорог.Ты с нами жил… Тебя мы помним, друг.Ты нас любил… Ты много нам помог…»Рабочий день восходит на порог,и репродуктор запевает вдруг.Как широка она и как стройна,большая песня наступленья дня!И в комнату врывается страна,великими просторами маня,звеня песками, травами шурша,зовя вскочить, задумчивость стряхнуть,сверкающие окна распахнуть,освобожденным воздухом дыша,ветрам республик подставляя грудь.1936
