«Тема вина», достаточно распространенная в китайской поэзии, особенно у Ли Бо, не столь проста, как может показаться. Ее истоки — в стремлении к духовной чистоте и прямоте, «как у сосны». Вино создавало некое отгороженное от мира «пространство», где языки развязывались гораздо смелее, чем в чопорной атмосфере за его границами. Ли Бо чувствовал себя в Танской империи «гостем», «странником», «чужаком», и это слово «кэ» кочевало у него из строки в строку. Вино даровало свободу в компании единомышленников. Не подумайте, однако, что поэт «упивался до чертиков». То мутноватое «мицзю», которое они пили, было не крепче сегодняшнего пива. Все прочее в хмельных живописаниях — раскованная игра художественного воображения. Нередко компанию ему составляла семиструнная цинь. Ли Бо тонко чувствовал музыку, был таким мастером, что предание связало с ним романтическую историю: уже в преклонные годы юная девушка, заслушавшись лившейся из окна поэта мелодией, воспылала чувством и долго преследовала Ли Бо в его нескончаемых путешествиях в жажде открыть ему свое сердце.
<p><strong>С Постигшим истину пьем в горах</strong></p>Мы пьем с тобой в горах среди цветов —Фиал вина, еще, еще один…Иди к себе, а я уж спать готов[116],Вернешься завтра с семиструнной цинь.733 г.
В маленьких трактирчиках при дороге обычно подавали местное вино, и в каждом новом месте Ли Бо устраивал дегустацию, выберет то, что понравилось, — и торопит принести сразу целый кувшин. За окном поднимались вверх зеленые склоны, на ветках весело щебетали птицы, словно бы беседуя с поэтом, весной на миг раскрывались яркие цветы, к лету уже роняя лепестки, а осенью скукоживались травы, и в созвучии с этими природными ритмами жил поэт. Не всякое вино вдохновляло, но порой он легко импровизировал что-то с учетом местных реалий и стремительной кистью оставлял четверостишие на стене кабачка.
<p><strong>Жду не дождусь вина</strong></p>Кувшин обвязан шелка лентой черной,Не медли, парень, поскорей налей.Кивают мне цветы со склонов горных —Настало время чаше быть полней.Так выпью у окна в закатном свете,Ко мне заглянет иволга опять.Хмельной гуляка и весенний ветер —Друг другу мы окажемся под стать.733 г.
Особенно проникновенно раскрывалась хмельная картина, если ее окрашивала глубокая меланхолия одиночества. Хотя Ли Бо постоянно окружали друзья и приятели (по крайней мере, до тех пор, пока на него не обрушилась высочайшая опала) и он, судя по стихам, явно оказывался душой компании, но, видимо, тщательно скрываемое внутреннее ощущение поэта близко к тому, о чем проговорился Надсон: «Наиболее одиноким я чувствую себя в толпе».
<p><strong>В одиночестве пью вино</strong></p>Ведь даже травы по весне растутНаперебой у Яшмовой палаты[118],А мне ветра весны тоску несут,И сединой виски мои объяты.Со мной в компании лишь только тень,Хмельная песня в рощи улетает.О чем шумите, сосны[119], целый день?По ком тут ветер меж ветвей рыдает?Взошла луна, и я пустился в пляс,Запел, на цинь перебирая струны.Кувшин вина меня один лишь спас,Не то заполнился б тоской угрюмой.737 г.
<p><strong>Весенним днем в одиночестве пью вино</strong></p>1
Восточный ветр весны летит, душист,Напоены весною ручейки,Ложится солнца луч на каждый лист,И в воздухе порхают лепестки.В гнездовьях стаи птиц всегда живут,Приветит тучку опустевший склон:Всем есть где преклонить свою главу,Лишь я для одиночества рожден.И потому я под луной готовХмельные песни петь среди цветов.2
