Коль успеете подзалететь.
Порадоваться, не заболеть.
А потом — другие люди.
В жизни надо всё успеть.
Новые кольца, новые заботы.
Новые жёны и мужья.
Что ж.
Тогда и мне харэ прибедняться.
Была любовницей. Супругой.
Даже мамой.
Короткий срок.
Но, наверное, надо спросить у самой этой штучки.
А не молоть односторонне чепуху.
Наверное, любовь расскажет:
— Прекратите шутки
Прекратите анекдотизировать и проклинать.
Любовь живёт и продолжается
Пускай вы не у её ворот.
Осыпались, осмеяны.
А думали, что благословены?
Удобрены, политы, взрощены,
Чтоб далее расти и зацветать?
Любовь стояла между страшны судьями.
Окислились лица у богов и сатаны.
— Проходили. Этой воды напиться:
Невозможно противостоять.
Все равны.
Краткосрочно. Долгосрочно.
Мой сосуд пустел и наполнялся.
Я стояла у ворот.
Купидон мне нагло улыбался.
— Будешь нашим серенадочником,
Мелким хвостатым потаскуном.
Будешь среднему мужику поклоняться.
Дарить цветы, стоять под окном.
— Да пошли вы.
Сказала я.
И написала нестройные прибауточки.
Моя домра и гитара
Для другого предназначены.
***
Когда-нибудь ты всё это вернёшь:
Жизнь сдаётся в аренду.
Думал страстно: нажито, моё.
Думай. Только понапрасну.
Солнце, ночи, дом, семья.
Маленький кактус в горшочке.
Самый счастливый момент.
Расписан в квитанции год от года
Понемножку.
Думаешь: я накачал мышцы.
Я похудела.
Я яростно справедливостью болела.
Я соблюдал и пост, и ЗОЖ.
Я в большой и дружной семье рос.
А потом — погост.
Сдать обратно руки, ноги, тулово, голову.
Бранись-не бранись.
Не было толку в сердце занозинах.
Не было смысла воевать.
Не было смысла гореть и страдать.
Надо было сидеть у окошка.
Кушать спелый банан, кашу, морковку.
Вышивке с курочками улыбаться.
Ходить с весёлым разинутым ртом.
Не обращать внимания на дурдом.
Собирать ягоды.
Ласкать детей.
Не увлекаться диетами.
Не бояться половых инфекций.
Говорить, что думаешь.
Делать то, что хочешь.
Не переносить на потом.
Но право пользования расширяло границы.
Можно всего на свете добиться.
Можно оскорблять, убивать, издеваться.
Можно лежать и плевать в потолок.
Я ещё не смирился.
Не разобрался.
Я пытаюсь вытянуть воздух.
Посчитать на пальцах:
Сколько того и того.
Есть ли жизнь после смерти?
Был ли смысл?
Будут ли перемены?
Верить в лучшее пригодится?
Или всё самому на себя взвалить?
Перекрыть.
Переписать.
Объяснить.
Что жизнь — не аренда.
А что-то хорошее.
***
Осень.
И потянулись гребаные стишки.
"Особое" настроение.
Взял и запиши.
***
Облачная любовь
Ты слишком солнечная.
Слишком живая.
Летняя.
Я безобразно облачный
Ночной.
Дождевой.
Из холода и тьмы.
Я нашла значок,
Задавленный шинами
И той грубой осыпкой для дорог.
Я в переулке,
Где продавались арбузы,
Зажатая осенью
Вдоль и поперёк.
Мой зонтик над тобою двигается,
Как чуткий небесный мореход.
Ты чихаешь, кашляешь.
В бодрствовании снится
Лето красное да зелень
Улиц и дворов.
У него рубашка очень прозаическая.
То есть, как кусок географической карты:
Реки, горы, низменности. Лица
С юга, с тёплых берегов.
Это просто завлекалочка.
Панорама вывесок рекламы.
Ты мне грустью угрожала.
Проклинала всю мою тоску и шрамы.
Он — не деланный. Правдивый.
Как вода, из которой состоит океан.
В круговороте жизнь его вертело.
Он привык спешить и наполнять.
Если б знал я, или ране научили,
Что бывают в мире милы дураки.
Я б не парился. Меня бы не сосало
В то, что был и плыл со скуки.
***
Я так постарела за это лето.
Вот так наступает возраст.
Впереди полтинник.
Шестьдесят, семьдесят.
Восемьдесят.
Держись, старушка.
Держись, тётка.
Держись, человечек.
***
2 Дакота
Тихо в доме без детей.
Скучно, пусто, сонно.
Но ведь когда-то они вырастают
И перестают быть теми маленькими вьюнами,
Которые как будто принадлежали тебе,
А теперь ищут взрослых забот и утех.
Когда-то они сами захотят
Стать взрослыми.
Им неинтересны станут старые игрушки.
Поверь. Лучше будет им страдать и плакать от одиночества любви,
Чем спать возле спокойной тёплой груди
Защищенными и безмятежными.
Так, родители твои начинают относиться тебе, как к равному.
Если не так. То требовать будут точно, как от дяди с усами, или тёти с пакетами.
Ах, неужели! Неужели!
И они забывают, что ты когда-то мелким
В пелёнках вопил и волочился,
Как жалкий скукоженный червячок,
Заставляя всех млеть и вокруг носиться
Усталыми, но счастливыми.
Погремушки в сторону.
Пинетки стоптаны в пыль.
Трёхколесный велосипед
В лучшем случае
До лучших времён
В старенький гараж укатил.
Это, когда ты станешь седой
И перестанешь спешить и скупиться.
Вытащишь дудочку, подтянешь свирель
И сто раз подумаешь:
Чему на свете научился.
***
Зелёные меховые ребята,
Золотые кружочки в смешанной подстилке,
Пахнет хорошими грибами,
Свежестью.
Осени чистой насыщенностью.
Я их глажу.
Они — ничего.
Тоже живые.
Тоже стесняются.
Некоторые не любят,
Когда посторонние,
Какие-то мимоходные лапают.
Некоторые — ничего:
Ластятся и улыбаются.
Ворон машет, что твой аэрофлот:
В клюве, видимо, длинный-предлинный сухарик.
— Не отвлекай, Сантори!
Удерживаю равновесие!
А не, как ты, пьяный лесом брожу.
Маслята подсохли и раскололись.
Не нашлось перочинного ножика.
Брусника крупяная, мелкая,
Но так в рот и просится,
Тёмная, прохладная, ни на что не похожая.
И я ползаю на корточках,
Как первобытный человек,
