Вот камень, что алхимиком готов:
смотрите, если кто-то не заметил –
сгущенье алюминия и меди
даёт в итоге золото годов.
* * *
Не о том я пока пою,
строки кровью своей пою,
и они набухают в плоть,
как Господь.
В то, что пишешь, и сам не верь –
сердце заперто, словно дверь,
а ключи высоко звенят –
глубоко в меня.
Это было и будет так:
ночи синей дерёт наждак,
вместе с кожей за стружкой слов
обнажает зов.
И шепчу я на свой ушиб
и в воде, и в огне души –
за дуду мою да рожки
утопи! сожги!
Отрывается календарь,
стих кружится куда-то вдаль,
по нему я – как по жнивью,
но ещё живу.
* * *
Колодезная рябь –
на хруст, как всхлип ребёнка,
пелёнка рвётся тонко
о льдинку ноября,
где огненный сазан,
набухнув пухлой брюквой,
мелькнёт нелепой буквой,
плывя реке в казан.
Раз так заведено –
в круги проплыть от камня,
что в Лету гулко канет,
ударившись о дно.
Моря спадают ниц,
к луне отходят воды,
и кесарь время водит
по лону рожениц.
НЕ ВЕРТЕР
Сегодня жгут венки осеннего родства…
В поношенном фуфле служитель культа,
от тяжести метлы до прутика устав,
размешивает грязь, что чистый скульптор.
Ваятелю бы сесть, пивка перемешать
с тем, что до десяти теперь «не катит»,
но с грубого смешка – стоящего мешка –
он далее по тексту тачку катит.
Валяй, тащи её – бреди себе сизиф,
на труд твой наплевал дождливый город,
но в странный день родства – ты молод и красив,
пока ещё асфальтом не расколот.
С пылающим венком по скверам и садам
лети в свою бессмысленность, как ветер.
Слова твои я всем, конечно, передам,
что Вертера не будет. Рифма – верьте.
ДОКУМЕНТ MICROSOFT WORD
Через всё, что в жизни разбивалось,
а потом и склеивалось хоть –
мыслью сердца протекала алость
в кровь чернил и А4 плоть.
Через всё, что я любил и видел,
жаждал, но ещё не понимал,
возродится в Wordе новый идол,
честен в правде, пусть пока и мал…
Только так: мучительно, но верно
новый проворачивает лист
ось стихов, томившихся от скверны
строк, что мне совсем не удались.
О.М.
Если тёмный огонь отразится в ступенях воды
и как медленный конь истоптавший воронеж до дыр
захрапит на сарай перекинувшись к крышам домов
значит грешник за рай навсегда умирать не готов
значит крестик сдавил изнурённую впалую грудь
значит в отклике вил не мятеж а призывы на труд
и горит огонёк у Матрён и задумчивых Кать
что взбирались на трон дабы семя мужское схаркать
значит встанет герой королевич степей и мотыг
за крестьянство горой продлевая столыпинский стык
на фонарных столбах на голгофах на детских плечах
кому в лоб кому в пах раздавая земную печать
потечёт от лампад долгожданный невольничий свет
от злодеев и падл заискрится знакомый завет
и пройдётся шатун по сибирским когтям-городам
разменявший версту на слова что я вам передам
ибо это во лжи искривляет огонь времена
потому что ожив наша память к бесчинствам смирна
и с обугленных уст у продлённого в вечность одра
алчный Молоха хруст омывает прямая вода
ИНОРОДНАЯ ВЕЩЬ
Перейдя на запретный язык,
потрясая основы,
плавишь горлом немые азы
в клёкот странный и новый.
И когда инородную вещь
больше выплакать нечем –
голос твой вдруг становится вещ,
буквы разве что мельче.
* * *
Где истина высоколоба
и смысл печально глубок –
как гром среди ясного нёба,
язык попадёт на зубок.
Откуда, откуда, откуда
под утро в душе холодок –
как предвосхищение чуда
пока не услышанных строк?!
* * *
Земля – это белая точка
и – вдруг – наплывающий шар,
на клеть голубого листочка
упавший, ушедший пожар.
И снова – сиянье, горенье
над пропастью светлых скорбей,
где Землю, как словотворенье,
покатит поэт-скарабей.
* * *
Найти строкой ещё немного
пока неведомых имён,
где данным от рожденья слогом
навечно был ты заклеймён,
где в страшной замкнутости круга,
растянутые, как вода,
слова влюбляются друг в друга
и расстаются навсегда.
* * *
Проклюнется день в скорлупе одеяла
и вдруг закурлычет во весь голосок
в захлёбе весны, что с утра обуяла
шкварчащего солнца утиный желток.
И щебет щербета, и патока неба,
и тёплая горстка апрельских семян
заменят колючие чёрточки снега
на птицепись звонких времян.
* * *
От овечки до агнца шаг.
Вынул нож и кадык перерезал.
Вот и время по темечку – шарк!
Отдохни, мол, набегался, резвый.
Под тенёчком лежать хорошо –
здесь в меня прорастает осина…
И трепещет её корешок,
наполняясь разумною силой…
ИЗ ЦИКЛА «РЕЧНОЕ»
1
И меня в эту жизнь засосёт
по колено, по локоть.
Плавниками проросший осётр,
буду Волгу я лопать.
Судаком посудачу на дне
о превратностях ила,
где блесна размотавшихся дней
в мои дёсны входила.
2
Если вечер нанизан на месяц,
как червяк на крючок рыбака,
ничего твоё время не весит
и наживка уже глубока.
Рыбье сердце заноет в грудине,
лопнет мир, как огромный пузырь.
Жизнь, всплывая к небесной ундине,
не разжалобит звёздный пустырь.
3
Где в стакане ныла челюсть,
плыл карасик подбоченясь.
Выпив всю в стакане воду,
обрети, карась, свободу.
И качнутся образа
прямо в мёртвые глаза.
А огарком от свечи
обожжёт – хоть закричи.
ИЗ ЦИКЛА «БОЖЕСТВЕННАЯ ПРАВДА»
1
Расписались на форзаце правды –
между нами не осталось тайны.
Утром в сквере повесть листопада
близоруко мы с тобой читаем.
