С миром державным я был лишь ребячески связан,Устриц боялся и на гвардейцев смотрел исподлобья —И ни крупицей души я ему не обязан,Как я ни мучил себя по чужому подобью.С важностью глупой, насупившись, в митре бобровойЯ не стоял под египетским портиком банка,И над лимонной Невою под хруст сторублевыйМне никогда, никогда не плясала цыганка.Чуя грядущие казни, от рева событий мятежныхЯ убежал к нереидам на Черное море,И от красавиц тогдашних – от тех европеянок нежных —Сколько я принял смущенья, надсады и горя!Так отчего ж до сих пор этот город довлеетМыслям и чувствам моим по старинному праву?Он от пожаров еще и морозов наглее —Самолюбивый, проклятый, пустой, моложавый!Не потому ль, что я видел на детской картинкеЛэди Годиву с распущенной рыжею гривой,Я повторяю еще про себя под сурдинку:– Лэди Годива, прощай… Я не помню, Годива…Январь 1931<p>* * *</p>Мы с тобой на кухне посидим,Сладко пахнет белый керосин;Острый нож да хлеба каравай…Хочешь, примус туго накачай,А не то веревок собериЗавязать корзину до зари,Чтобы нам уехать на вокзал,Где бы нас никто не отыскал.Январь 1931<p>* * *</p>
Ma voia aigre et fausse…
P. Verlain[4]Я скажу тебе с последней Прямотой:Все лишь бредни – шерри-бренди, — Ангел мой.Там, где эллину сияла Красота,Мне из черных дыр зияла Срамота.Греки сбондили Елену По волнам,Ну, а мне – соленой пеной По губам.По губам меня помажет Пустота,Строгий кукиш мне покажет Нищета.Ой ли, так ли, дуй ли, вей ли — Все равно;Ангел Мэри, пей коктейли, Дуй вино.Я скажу тебе с последней Прямотой:Все лишь бредни – шерри-бренди, — Ангел мой.2 марта 1931<p>* * *</p>Колют ресницы. В груди прикипела слеза.Чую без страху, что будет и будет гроза.Кто-то чудной меня что-то торопит забыть.Душно – и все-таки до смерти хочется жить.С нар приподнявшись на первый раздавшийся звук,Дико и сонно еще озираясь вокруг,Так вот бушлатник шершавую песню поетВ час, как полоской заря над острогом встает.2 марта 1931<p>* * *</p>За гремучую доблесть грядущих веков,За высокое племя людей, —Я лишился и чаши на пире отцов,И веселья, и чести своей.Мне на плечи кидается век-волкодав,Но не волк я по крови своей:Запихай меня лучше, как шапку, в рукавЖаркой шубы сибирских степей…Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,Ни кровавых костей в колесе;Чтоб сияли всю ночь голубые песцыМне в своей первобытной красе.Уведи меня в ночь, где течет ЕнисейИ сосна до звезды достает,Потому что не волк я по крови своейИ меня только равный убьет.17-18 марта 1931, конец 1935<p>* * *</p>
