Там, где купальни, бумагопрядильниИ широчайшие зеленые сады,На реке Москве есть светоговорильняС гребешками отдыха, культуры и воды.Эта слабогрудая речная волокита,Скучные-нескучные, как халва, холмы,Эти судоходные марки и открытки,На которых носимся и несемся мы.У реки Оки вывернуто веко,Оттого-то и на Москве ветерок.У сестрицы Клязьмы загнулась ресница,Оттого на Яузе утка плывет.На Москве-реке почтовым пахнет клеем,Там играют Шуберта в раструбы рупоров.Вода на булавках и воздух нежнееЛягушиной кожи воздушных шаров.Май 1932<p>Ламарк</p>Был старик, застенчивый, как мальчик,Неуклюжий, робкий патриарх…Кто за честь природы фехтовальщик?Ну, конечно, пламенный Ламарк.Если все живое лишь помаркаЗа короткий выморочный день,На подвижной лестнице ЛамаркаЯ займу последнюю ступень.К кольчецам спущусь и к усоногим,Прошуршав средь ящериц и змей,По упругим сходням, по излогамСокращусь, исчезну, как Протей.Роговую мантию надену,От горячей крови откажусь,Обрасту присосками и в пенуОкеана завитком вопьюсь.Мы прошли разряды насекомыхС наливными рюмочками глаз.Он сказал: природа вся в разломах,Зренья нет – ты зришь в последний раз.Он сказал: довольно полнозвучья, —Ты напрасно Моцарта любил:Наступает глухота паучья,Здесь провал сильнее наших сил.И от нас природа отступила —Так, как будто мы ей не нужны,И продольный мозг она вложила,Словно шпагу, в темные ножны.И подъемный мост она забыла,Опоздала опустить для тех,У кого зеленая могила,Красное дыханье, гибкий смех…7 – 9 мая 1932<p>Импрессионизм</p>Художник нам изобразилГлубокий обморок сирениИ красок звучные ступениНа холст, как струпья, положил.Он понял масла густоту —Его запекшееся летоЛиловым мозгом разогрето,Расширенное в духоту.А тень-то, тень все лиловей,Свисток иль хлыст, как спичка, тухнет, —Ты скажешь: повара на кухнеГотовят жирных голубей.Угадывается качель,Недомалеваны вуали,И в этом солнечном развалеУже хозяйничает шмель.23 мая 1932<p>* * *</p>Дайте Тютчеву стрекозу —Догадайтесь почему!Веневитинову – розу.Ну, а перстень – никому.Боратынского подошвыИзумили прах веков,У него без всякой прошвыНаволочки облаков.А еще над нами воленЛермонтов, мучитель наш,И всегда одышкой боленФета жирный карандаш.Май 1932<p>Батюшков</p>
