Где бьет волна о брег высокой,Где дикий памятник небрежно положен, В сырой земле и в яме неглубокой — Там спит герой, друзья! – Наполеон!.. Вещают так и камень одинокой,И дуб возвышенный, и волн прибрежных стон!..Но вот полночь свинцовый свой покров По сводам неба распустила, И влагу дремлющих валовС могилой тихою Диана осребрила. Над ней сюда пришел мечтать Певец возвышенный, но юный;Воспоминания стараясь пробуждать,Он арфу взял, запел, ударил в струны… «Не ты ли, островок уединенный, Свидетелем был чистых днейГероя дивного? Не здесь ли звук мечей Гремел, носился глас его священный? Нет! рок хотел отсюда удалитьИ честолюбие, и кровь, и гул военный; А твой удел благословенный:Принять изгнанника и прах его хранить! Зачем он так за славою гонялся? Для чести счастье презирал? С невинными народами сражался?И скипетром стальным короны разбивал? Зачем шутил граждан спокойных кровью, Презрел и дружбой и любовью И пред Творцом не трепетал?..Ему, погибельно войною принужденный, Почти весь свет кричал: ура! При визге бурного ядраУже он был готов – но… воин дерзновенный!.. Творец смешал неколебимый ум, Ты побежден московскими стенами… Бежал!.. и скрыл за дальними морямиСледы печальные твоих высоких дум.. . . . . . . . . . . . . . . . . Огнем снедаем угрызений, Ты здесь безвременно погас. Покоен ты; и в тихий утра час, Как над тобой порхнет зефир весенний, Безвестный гость, дубравный соловей,Порою издает томительные звуки, В них слышны: слава прежних дней, И голос нег, и голос муки!..Когда уже едва свет дневный отражен Кристальною играющей волною И гаснет день: усталою стопою Идет рыбак брегов на тихий склон,Несведущий, безмолвно попирает, Таща изорванную сеть,Ту землю, где твой прах забытый истлевает,Не перестав простую песню петь…». . . . . . . . . . . . . . . .Вдруг!.. ветерок… луна за тучи забежала… Умолк певец. Струится в жилах хлад; Он тайным ужасом объят…И струны лопнули… и тень ему предстала:«Умолкни, о певец! – спеши отсюда прочь,— С хвалой иль язвою упрека:Мне все равно: в могиле вечно ночь.Там нет ни почестей, ни счастия, ни рока! Пускай историю страстейИ дел моих хранят далекие потомки: Я презрю песнопенья громки:Я выше и похвал, и славы, и людей!..»
1829
<p>Жалобы турка</p><p>(Письмо. К другу, иностранцу)</p>
