<p>Юдифь</p>Какой мудрейшею из мудрых пифийПоведан будет нам нелицемерныйРассказ об иудеянке Юдифи,О вавилонянине Олоферне?Ведь много дней томилась Иудея,Опалена горячими ветрами,Ни спорить, ни покорствовать не смея,Пред красными, как зарево, шатрами.Сатрап был мощен и прекрасен телом,Был голос у него, как гул сраженья,И всё же девушкой не овладелоТомительное головокруженье.Но, верно, в час блаженный и проклятый,Когда, как омут, приняло их ложе,Поднялся ассирийский бык крылатый,Так странно с ангелом любви несхожий.Иль, может быть, в дыму кадильниц реяИ вскрикивая в грохоте тимпана,Из мрака будущего СаломеяКичилась головой Иоканаана.<p>Стансы</p>Над этим островом какие выси, Какой туман!И Апокалипсис был здесь написан, И умер Пан!А есть другие: с пальмами, с лугами, Где весел жнец,И где позванивают бубенцами Стада овец.И скрипку, дивно выгнутую, в руки, Едва дыша,Я взял и слушал, как бежала в звуки Её душа.Ах, это только чары, что судьбою Я побежден,Что ночью звездный дождь над головою, И стон, и звон.Я вольный, снова верящий удачам, Я – тот, я в том.Целую девушку с лицом горячим И с жадным ртом.Прерывных слов, объятий перемены Томят и жгут,А милые нас обступили стены И стерегут.Как содрогается она – в улыбке Какой вопрос!Увы, иль это только стоны скрипки Под взором звезд.<p>Канцоны</p>1Словно ветер страны счастливой,Носятся жалобы влюбленных.Как колосья созревшей нивы,Клонятся головы непреклонных.Запевает араб в пустыне:«Душу мне вырвали из тела».Стонет грек над пучиной синей:«Чайкою в сердце ты мне влетела».Красота ли им не покорна!Теплит гречанка в ночь лампадки,А подруга араба зернаБлаговонные жжет в палатке.Зов один от края до края,Шире, всё шире и чудесней,Угадали ли вы, дорогая,В этой бессвязной и бедной песне?Дорогая с улыбкой летней,С узкими, слабыми рукамиИ, как мед двухтысячелетний,Душными, черными волосами.2Об Адонисе с лунной красотой,О Гиацинте тонком, о Нарциссе,И о Данае, туче золотой,Еще грустят аттические выси.Грустят валы ямбических морей,И журавлей кочующие стаи,И пальма, о которой ОдиссейРассказывал смущенной Навзикае.Печальный мир не очаруют вновьНи кудри душные, ни взор призывный,Ни лепестки горячих губ, ни кровь,Стучавшая торжественно и дивно.Правдива смерть, а жизнь бормочет ложь.И ты, о нежная, чье имя – пенье,Чье тело – музыка, и ты идешьНа беспощадное исчезновенье.Но мне, увы, неведомы слова —Землетрясенья, громы, водопады,Чтоб и по смерти ты была жива,Как юноши и девушки Эллады.14 апреля 1915<p>Персей</p><p>Скульптура Кановы</p>
