Один пеликан, самый старый начал танцевать. На голове его изгибался седой хохол, а красные глазки свирепо смотрели в морскую раковину. Сна-чало он долго топал ногами на одном месте. Потом начал перебегать на несколько шагов то вперёд, то назад, причём его голова оставалась неподвижной в одной и той же воздушной точке. Изгибалась только шея. Вдруг пеликан пустил одно крыло по полу и начал разворачиваться на одной ноге, притоптывая другой. Сначала развернулся в одну сторону, потом в другую, а потом вдруг поплыл как боярышня, волоча за собой по полу оба крыла.
Остальные птицы притихли, расступились и стояли уткнушись носом в стену не глядя на танец пеликана.
– Молчать! – крикнул вдруг старичок в длинном чёрном пальто.
Никто не обратил на это внимания. Девочка продолжала петь, а пеликан танцовать.
– И это небо! – сказал сокрушённо старичок. – Фу фу фу! Какая здесь гадость!
– Почему вы думаете, что это небо? – Спросил старичка другой такой же старичок неизвестно откуда появившийся.
– Ах бросьте, сказал преждний старичок. Я всю жизнь старался не петь глупых песень. А тут ведь поют нечто безобразное.
– А вы тоже попробуйте, – сказал такой же старичок. Но старичок покачал только головой, отчего пенснэ с его носа свалилось в лужу.
– Ну вот, видите? Вот видите? – сказал обиженно старичок.
Дверь отворилась и в птичник вошёл земляк.
– Лебедь у вас? – громко спросил он.
– Да, я тут! – крикнул Лебедь.
– Ура! Это небо? – спросил земляк.
– Да, это небо! – крикнуло небо.
Но тут пролетел Ангел Копуста и земляк сново вошёл в птичник.
– Лебедь у вас? – громко спросил он.
– Да, я тут! – крикнул Лебедь.
– Ура! Значит это небо! – крикнул земляк.
– Да, это небо, – сказал Ангел Копуста.
Маленькая девочка сбегала за водой. Ангел Копуста выпил воды утёр усы и сказал:
– Холодная сволочь, а вкусная. Сейчас господствует эпидемия брюшного тифа, но не беда. Надо только утром и вечером потирать ладошкой живот и приговаривать: Бурчи, да не болей.
Вдруг земляк огромным прыжком перескочил через перегородку, схватил Лебедя под мышку и провалился под землю.
На этом месте выросла сосна с руками и в шляпе и звали ее Марией Ивановной.
Разговор Ангела Копусты с Марией Ивановной.
Анг. Коп. – Вот это да! А только интересно знать, билет у Вас есть?
Мар. Ип. Ха ха ха, какие глупости! Ведь я индюшка.
Анг. Коп. Вы не можете так разговаривать со мной. Ведь я ангел.
М. Ип. Почему?
Анг. Коп. Потому что у меня крылья.
Мар. Ип. Ха ха хоау! Но ведь у хусей и у хуропаток тоже есть крылья!
Анг. Компуста Вы рассуждаете как проф. Пермяков. Он и сторож Фадей на этом основании посадили меня а этот курятник.
Мария Ивановна зевает и засыпает. Ангел Копуста будет её.
Ангел Пантеста – Мария Ивановна проснитесь, я вам доскажу свою мысль об осях.
Мария Ивановна со сна – Голубчик, голубочек, голубок. Не косайся таких вопросов. Я жить хочу.
Ангел Хартраста – Но всё-таки, Мария Ивановна, я большой любитель пшена. Знаете оно попадается даже в навозе. Даже в навозе, честное слово!
Мар. Ив. Сосна – Ну уж это нет! Фи донк! Назвос и пшённая каша!
Ангел Холбаста –
Ничвго-с Мария Ивановна. хотя конечно смотря чей навоз. Лучше всего лошадиный. В нём знаете этого самого немного, а всё больше вроде как бы соломы. Коровий помёт это тоже ничего. Хотя он знаете очень вязкий. Вот собачий – тьпфу! Сам знаю, что дрянь! И пшена тоже совсем нет. Но ем. Всё-таки ещё ем. Но вот что косается…
Мария Ивановна (затыкая уши) Нечего сказать, ангел! Чего только не жрёт! Скажите вы может быть и блевотину едите.
– Как вам сказать, – начал было Ангел Хлампуста, но Мария Ивановна принелась так кричать и ругаться, что Ангел Хлемписта поскорей зажал свой рот рукой, но от быстроты движения не удержался на ногах и сел на пол.
Андрей же соломея дрынваку и сплюнув гасмакрел похурею вольностей и кульпа фафанаф штос палмандеуб.
Таким образом земляк вернулся на землю.
Утюгов (махая примусом).
