Улыбается вокруг.
Эти слезы увидала
С неба звездочка одна,
Тихим шепотом подругам
Что-то молвила она,
Вдруг посыпались — о чудо! —
Звезды огненным дождем,
Елку темную покрыли,
Всю усеяли кругом,
И она затрепетала,
Ветви гордо подняла,
Миру в первый раз явилась,
Ослепительно светла.
С той поры, доныне, дети,
Есть обычай у людей
Убирать роскошно елку
В звезды яркие свечей.
Каждый год она сияет
В день великий торжества
И огнями возвещает
Светлый праздник Рождества.
Декабрь 1882
Не блестит мой скромный дом
Золотыми потолками,
Нет слоновой кости в нем,
И над стройными столбами,
Что готовит богачам
Житель Африки далекой, —
Плиты мраморные там
Не покоятся высоко.
Мне в наследство не дадут
Твой чертог, о царь Азийский;
Мне рабыни не прядут
Нежный пурпур лаконийский.
Песен дар — вот мой удел,
А сокровище мне — лира;
С ней бедняк пленить сумел
Самодержцев полумира.
Здесь, в тиши сабинских нив,
Всем, что нужно, я владею,
И спокоен, и счастлив,
Больших благ просить не смею.
День за днем, за часом час
И за годом год уходит,
А безумец, суетясь,
Беспокойно жизнь проводит.
Неминуемый конец
Позабыв, прилежно строя
Пышный мраморный дворец, —
Он не ведает покоя.
Предприимчивости полн,
Побеждает он пучину,
Воздвигает против волн
Величавую плотину.
Он, корыстью ослеплен,
Не щадит межи соседней,
И жестоко хитит он
Бедняка кусок последний:
И, постигнутый бедой,
Унижением гонимый,
Тот бежит с детьми, с женой,
Покидает кров родимый.
А меж тем для всех людей
Нет вернейшего жилища,
Чем подземный мир теней,
Чем немая сень кладбища.
Где же цель людских трудов,
И на что мы тратим силы?
Властелинов и рабов
Не равно ли ждут могилы?
Даже мудрый Прометей
Обмануть не мог Харона;
Даже Тантала детей
Укрощает власть Плутона.
Смерть навек освободит
Угнетенного страдальца,
Успокоит, приютит
Утомленного скитальца.
1883
В царстве солнца и роз я мечтал отдохнуть,
Здесь дышала легко беззаботная грудь…
Вдруг неслышно мелькнул бледный призрак за мной, —
Он мне в очи глядел, он кивал головой.
Наклонившись ко мне, стал он тихо шептать:
«Я с тобою, мой друг, я с тобою опять!..
Мне, угрюмой тоске, обречен навсегда,
Ты не в силах бежать от меня никуда:
День и ночь по следам я гналась за тобой —
В небесах — облачком, в море — грозной волной;
Я — подруга твоя, — и в объятьях моих
Охраню я тебя от лобзаний чужих:
Я, как черная мгла, как дыхание бурь,
Омрачу небеса и морскую лазурь!»
1883
…Кончался пир, и утро приближалось.
В хрустальной вазе тихо умирал
Букет цветов от знойного угара,
И зеркала тускнели в дымке пара.
Над бархатом корсета выступал
Упругий очерк груди обнаженной,
И локоны с головки наклоненной
Покрыли чашу, падая на дно,
Как золото, в пурпурное вино.
В одеждах дам виднелся шелк измятый;
На канделябрах пламень почернел;
И яркий сок разрезанной гранаты,
Как кровь, на белой скатерти алел.
Ворвалось утро меж портьер тяжелых
И брызнуло холодною струей
Над рядом лиц насильственно веселых,
Над жалкой смертью оргии ночной…
И веера под нежным пухом скрыли
Стыдливый мрамор голого плеча,
И мы рукой невольно заслонили
Усталый взор от бледного луча…
1884
Мне снилось — от резни чудовищного боя,
От крови, слез и мук бежал я в темный лес
Искать защиты и покоя
Под вечным куполом небес.
Здесь чудный полумрак таинственного храма,
Стволы уходят вдаль, как легкий ряд колонн,
Как сладким дымом фимиама,
Смолою воздух напоен.
И в говоре ветвей мне чудится порою
Благоговейный гул молящейся толпы,
И сыплют искры надо мною
Лучей широкие снопы…
Но вдруг в немой тени нарушил мир отрадный
И грозно прошумел могучий взмах крыла:
То ястреб — хищник кровожадный
Упал на жертву, как стрела.
Добычу он схватил железными когтями
И страшно медленно душил, и в тот же миг
Из дикой чащи под ветвями
Ко мне донесся чей-то крик.
И этот крик растет, от края и до края
Он наполняет мир тоскующей мольбой
И мчится к небу, замирая
В дали блестящей и пустой.
И ужасом тот крик мне душу потрясает.
А солнце между тем преступный темный лес
Невозмутимо озаряет
Лучами с праздничных небес.
Как храм, поруганный кровавым злодеяньем,
Безгрешной чистоты наружный вид храня,
О лес, торжественным молчаньем
Теперь ты страшен для меня!
Здесь, даже здесь, увы! нет мира и покоя:
Все та же предо мной и здесь, в глуши лесов —
Резня чудовищного боя
И злоба бешеных врагов!
1884
Я знаю: грозный час великого крушенья
Сметет развалину веков —
Уродливую жизнь больного поколенья
С ее расшатанных основ, —
И новая земля, и новые народы
Тогда увидят пред собой
Не тронутый никем, — один лишь мир природы
С его немеркнущей красой.
Таков же, как теперь, он был, он есть и будет,
Он вечно юн, как Божество;
И ни одной черты никто в нем не осудит
И не изменит ничего.
Величественный зал для радостного пира,
Для пира будущих людей,
Он медлит празднеством любви, добра и мира
Лишь в ожидании гостей:
Разостланы ковры лугов необозримых;
На вековом граните гор
Покоится в лучах лампад неугасимых
Небес сапфировый шатер;
И тень из опахал из перьев тучек нежных
Дрожит на зеркале волны,
И блещет алебастр магнолий белоснежных,
