Ни властелинов, ни рабов,
Умолкнут стоны и проклятья,
И стук мечей, и звон оков, —
О лишь тогда, как гимн свободы,
Пусть загремит: «Христос воскрес!»
И нам ответят все народы:
«Христос воистину воскрес!»
1887
Как летней засухой сожженная земля
Тоскует и горит, и жаждою томится,
Как ждут ночной росы усталые поля, —
Мой дух к неведомой поэзии стремится.
Плывет, колышется туманов белый свиток,
И чем-то мертвенным он застилает даль…
Головки васильков и бледных маргариток
Склонила до земли безмолвная печаль.
Приди ко мне, о ночь, и мысли потуши!
Мне надо сумрака, мне надо тихой ласки:
Противен яркий свет очам больной души.
Люблю я темные, таинственные сказки…
Приди, приди, о ночь, и солнце потуши!
1887
Июльским вечером следил ли ты порою,
Как мошек золотых веселые стада
Блестят и кружатся над дремлющей рекою
В тот тихий час, когда янтарною зарею
Облито все — тростник и небо, и вода?..
Так перед тем, чтоб навсегда
Нам слиться с вечностью немою,
Не оставляя за собою
Ни памяти, ни звука, ни следа, —
Мы все полны на миг любовью и весною;
Потом, — не ведая, зачем, куда —
Уносимся мгновенною толпою,
Как мошек золотых веселые стада
В июльских сумерках над дремлющей рекою…
1887
Покоя, забвенья!.. Уснуть, позабыть
Тоску и желанья,
Уснуть — и не видеть, не думать, не жить,
Уйти от сознанья!
Но тихо ползут бесконечной чредой
Пустые мгновенья,
И маятник мерно стучит надо мной…
Ни сна, ни забвенья!..
1887
Порой, когда мне в грудь отчаянье теснится
И я смотрю на мир с проклятием в устах, —
В душе безумное веселье загорится,
Как отблеск молнии в свинцовых облаках:
Так звонкий ключ, из недр подземного гранита
Внезапно вырвавшись, от счастия дрожит, —
И сразу в этот миг неволя позабыта,
И в буйной радости он блещет и гремит.
1887
Поэт, у ног твоих волнуется, как море,
Голодная толпа и ропщет, и грозит;
Стучится робко в дверь беспомощное горе,
И призрак нищеты в лицо тебе глядит, —
А ты… изнеженный, больной и пресыщенный,
Ты заперся на ключ от воплей и скорбей;
Не начиная жить, ты, жизнью устрашенный,
Бежал, закрыв глаза от мира и людей.
Над книгой ты скорбел, ты плакал над собою,
И, презирая труд, о подвигах мечтал,
И, в праздности гордясь печалью мировою,
Стенаньям гибнущих бесчувственно внимал.
Играл ты, как дитя, в искусство и науку.
В уютной комнате ты для голодных пел
Свою развратную бессмысленную скуку
И хлеб чужой, как вор, всю жизнь беспечно ел.
Об истине кричал, но в истину не верил,
И, чувства мнимого любуясь красотой,
Как в зеркале актер любуется собой, —
В слезах раскаянья ты лгал и лицемерил!
Что мог бы ты сказать измученному миру?
Кому свою печаль ничтожную поешь?..
Твой бесполезный стих — кощунственная ложь, —
Разбей ненужную, бессмысленную лиру!..
С людьми ты не хотел бороться и страдать,
Ни разу на мольбу ты не дал им ответа,
И смеешь ты себя, безумец, называть
Священным именем поэта!..
1887
О, дайте мне родник, родник воды живой!
Я плакал бы весь день, всю ночь в тоске немой
Слезами жгучими о гибнущем народе.
О, дайте мне приют, приют в степи глухой!
Покинул бы навек я край земли родной,
Ушел бы от людей скитаться на свободе.
Зачем меня, Господь, на подвиг Ты увлек?
Открою лишь уста, в устах моих — упрек…
Но ненавистен Бог — служителям кумира!
Устал я проклинать насилье и порок;
И что им истина, и что для них пророк!
От сна не пробудить царей и сильных мира…
И я хотел забыть, забыть в чужих краях
Народ мой, гибнущий в позоре и цепях.
Но я не мог уйти — вернулся я в неволю.
Огонь — в моей груди, огонь — в моих костях…
И как мне удержать проклятье на устах?
Оно сожжет меня, но вырвется на волю!..
1887
Сердце печальное, робкое сердце людское,
Надо так мало тебе, чтоб довериться счастью,
Жаждешь забыть ты измены и горе былое, —
Только б скорей полюбить и отдаться участью.
Ты, как цветок отогретый, раскрыться готово,
Инеем полный, он с первым лучом возродится,
Иней прольется слезами, и будешь ты снова,
Солнце приветствуя, сладкой надеждою биться.
Ты, как звезда, что дрожит в золотом небосводе,
Гаснешь, в сиянье бессмертной зари исчезая,
С вечною жизнью сливаясь в бесстрастной природе,
Ты на мгновенье трепещешь, любя и страдая.
Холодно в мире тебе — в этой мертвой пустыне,
Но побеждаешь ты, кроткое, смерть и мученья,
И не изведал никто еще, сердце, доныне,
Сколько в тебе бесконечной любви и прощенья!
1887
К чему стремишься,
Природа, того и я хочу.
Ни злом, ни враждою кровавой
Доныне затмить не могли
Мы неба чертог величавый
И прелесть цветущей земли.
Нас прежнею лаской встречают
Долины, цветы и ручьи,
И звезды все так же сияют,
О том же поют соловьи.
Не ведает нашей кручины
Могучий, таинственный лес,
