Какая дивная картинаТвоя, о, север мой, твоя!Всегда бесплодная равнина,Пустая, как мечта моя!Здесь дух мой, злобный и упорныйТревожит смехом тишину;И, откликаясь, ворон черныйКачает мертвую сосну;Внизу клокочут водопады,Точа гранит и корни древ;И на камнях поют наядыБесполый гимн безмужних дев;И в этом гуле вод холодных,В постылом крике воронья,Под рыбьим взором дев бесплодныхТихонько тлеет жизнь моя!Март 1909
<p>«Ты в комнате один сидишь…»</p>Ты в комнате один сидишь. Ты слышишь?Я знаю: ты теперь не спишь… Ты дышишь и не дышишь.Зачем за дверью свет погас? Не бойся!Я твой давно забытый час, Стучусь — откройся.Я знаю, ты теперь в бреду, Мятежный!Я всё равно к тебе войду, Старинный друг и нежный…Не бойся вспоминать меня: Ты был так молод…Ты сел на белого коня, И щеки жег осенний холод!Ты полетел туда, туда — В янтарь закатный!Немудрый, знал ли ты тогда Свой нищий путь возвратный?Теперь ты мудр: не прекословь — Что толку в споре?Ты помнишь первую любовь И зори, зори, зори?Зачем склонился ты лицом Так низко?Утешься: ветер за окном — То трубы смерти близкой!Открой, ответь на мой вопрос: Твой день был ярок?Я саван царственный принес Тебе в подарок!Март 1909
<p>ИТАЛЬЯНСКИЕ СТИХИ</p>Sic finit occulte sic multos decipit aetas
Sic venit ad finem quidquid in orbe manet
Heu heu praeteritum non est revocabile tempus
Heu propius tacito mors venit ipsa pede.[1]
Надпись под часами в церкви Santa Maria Novella (Флоренция)<p>РАВЕННА</p>Всё, что минутно, всё, что бренно,Похоронила ты в веках.Ты, как младенец, спишь, Равенна,У сонной вечности в руках.Рабы сквозь римские воротаУже не ввозят мозаик.И догорает позолотаВ стенах прохладных базилик.От медленных лобзаний влагиНежнее грубый свод гробниц,Где зеленеют саркофагиСвятых монахов и цариц.Безмолвны гробовые залы,Тенист и хладен их порог,Чтоб черный взор блаженной Галлы,Проснувшись, камня не прожег.Военной брани и обидыЗабыт и стерт кровавый след,Чтобы воскресший глас ПлакидыНе пел страстей протекших лет.Далёко отступило море,И розы оцепили вал,Чтоб спящий в гробе ТеодорихО буре жизни не мечтал.А виноградные пустыни,Дома и люди — всё гроба.Лишь медь торжественной латыниПоет на плитах, как труба.Лишь в пристальном и тихом взореРавеннских девушек, порой,Печаль о невозвратном мореПроходит робкой чередой.Лишь по ночам, склонясь к долинам,Ведя векам грядущим счет,Тень Данта с профилем орлинымО Новой Жизни мне поет.Май — июнь 1909
<p>«Почиет в мире Теодорих…»</p> 
