Счастлив, кто избран своенравноТвоей тоскливою мечтой,При ком любовью млеешь явно,Чьи взоры властвуют тобой;Но жалок тот, кто молчаливо,Сгорая пламенем любви,Потупя голову, ревнивоПризнанья слушает твои.1828<p>Цветок</p>Цветок засохший, безуханный,Забытый в книге вижу я;И вот уже мечтою страннойДуша наполнилась моя.Где цвел? когда? какой весною?И долго ль цвел? и сорван кем,Чужой, знакомой ли рукою?И положен сюда зачем?На память нежного ль свиданья,Или разлуки роковой,Иль одинокого гуляньяВ тиши полей, в тени лесной?И жив ли тот, и та жива ли?И нынче где их уголок?Или уже они увяли,Как сей неведомый цветок?1828<p>Калмычке</p>Прощай, любезная калмычка!Чуть-чуть, назло моих затей,Меня похвальная привычкаНе увлекла среди степейВслед за кибиткою твоей.Твои глаза, конечно, узки,И плосок нос, и лоб широк,Ты не лепечешь по-французски,Ты шелком не сжимаешь ног,По-английски пред самоваромУзором хлеба не крошишь,Не восхищаешься Сен-Маром,Слегка Шекспира не ценишь,Не погружаешься в мечтанье,Когда нет мысли в голове,Не распеваешь: Ma dov’é[12],Галоп не прыгаешь в собранье…Что нужды? — Ровно полчаса,Пока коней мне запрягали,Мне ум и сердце занималиТвой взор и дикая краса.Друзья! не все ль одно и то же:Забыться праздною душойВ блестящей зале, в модной ложеИли в кибитке кочевой?1829…На днях посетил я калмыцкую кибитку… Молодая калмычка, собою очень недурная, шила, куря табак. Я сел подле нее: «Как тебя зовут?» — «***» — «Сколько тебе лет?» — Десять и восемь. — «Что шьешь?» — Портка. — «Кому?» — Себя. — Она подала мне свою трубку и стала завтракать.
А. С. Пушкин.«Путешествие в Арзрум», 1829 г.…Однажды говорю я Пушкину:
«Мне очень нравятся ваши стихи „Подъезжая под Ижоры“»[13].
«Отчего они вам нравятся?»
«Да так, — они как будто подбоченились, будто плясать хотят».
Пушкин очень смеялся.
«Ведь вот, подите, отчего бы это не сказать в книге печатно: „подбоченились“, а вот как это верно. Говорите же после этого, что книги лучше разговора»…
А. О. Смирнова-Россет<p>«Подъезжая под Ижоры…»</p> 
