Рифма, звучная подругаВдохновенного досуга,Вдохновенного труда,Ты умолкла, онемела;Ах, ужель ты улетела,Изменила навсегда!В прежни дни твой милый лепетУсмирял сердечный трепет,Усыплял мою печаль,Ты ласкала, ты манилаИ от мира уводилаВ очарованную даль.Ты, бывало, мне внимала,За мечтой моей бежала,Как послушная дитя;То, свободна и ревнива,Своенравна и ленива,С нею спорила шутя.Я с тобой не расставался,Сколько раз повиновалсяРезвым прихотям твоим;Как любовник добродушный,Снисходительно послушный,Был я мучим и любим.О, когда бы ты явиласьВ дни, как на небе толпиласьОлимпийская семья!Ты бы с нею обитала,И божественно б сиялаРодословная твоя.Взяв божественную лиру,Так поведали бы мируГезиод или Омир:Феб однажды у АдметаБлиз тенистого ТайгетаСтадо пас, угрюм и сир.Он бродил во мраке леса,И никто, страшась Зевеса,Из богинь иль из боговНавещать его не смели —Бога лиры и свирели,Бога света и стихов.Помня первые свиданья,Усладить его страданьяМнемозина притекла.И подруга АполлонаВ тихой роще ГеликонаПлод восторгов родила.1828<p>Сонет</p>
Scorn not the sonnet, critic.
Wordsworth[17]Суровый Дант не презирал сонета;В нем жар любви Петрарка изливал;Игру его любил творец Макбета;Им скорбну мысль Камоэнс облекал.И в наши дни пленяет он поэта:Вордсворт его орудием избрал,Когда вдали от суетного светаПрироды он рисует идеал.Под сенью гор Тавриды отдаленнойПевец Литвы в размер его стесненныйСвои мечты мгновенно заключал.У нас еще его не знали девы,Как для него уж Дельвиг забывалГекзаметра священные напевы.1830<p>Поэт</p>Пока не требует поэтаК священной жертве Аполлон,В заботах суетного светаОн малодушно погружен;Молчит его святая лира;Душа вкушает хладный сон,И меж детей ничтожных мира,Быть может, всех ничтожней он.Но лишь божественный глаголДо слуха чуткого коснется,Душа поэта встрепенется,Как пробудившийся орел.Тоскует он в забавах мира,Людской чуждается молвы,К ногам народного кумираНе клонит гордой головы;Бежит он, дикий и суровый,И звуков и смятенья полн,На берега пустынных волн,В широкошумные дубровы…1827<p>Поэт и толпа</p>
