Глаза, опущенные скромно,Плечо, закрытое фатой…Ты многим кажешься святой,Но ты, Мария, вероломна…Быть с девой — быть во власти ночи,Качаться на морских волнах…И не напрасно эти очиК мирянам ревновал монах:Он в нише сумрачной церковнойПоставил с братией ее —Подальше от мечты греховной,В молитвенное забытье…Однако, братьям надоелоКонец преданьям и туманам!Теперь во всех церквах онаРавно — монахам и мирянамНа поруганье предана…Но есть один вздыхатель тайныйКрасы божественной — поэт…Он видит твой необычайный,Немеркнущий, Мария, свет!Он на коленях в нише темнойЗамолит страстные грехи,Замолит свой восторг нескромный,Свои греховные стихи!И ты, чье сердце благосклонно,Не гневайся и не дивись,Что взглянет он порой влюбленноВ твою ласкающую высь!12 июня 1909<p>Сиенский собор</p>Когда страшишься смерти скорой,Когда твои неярки дни, —К плита́м Сиенского собораСвой натружённый взор склони.Скажи, где место вечной ночи?Вот здесь — Сивиллины устаВ безумном трепете пророчатО воскресении Христа.Свершай свое земное дело,Довольный возрастом своим.Здесь под резцом оцепенелоВсё то, над чем мы ворожим.Вот — мальчик над цветком и с птицей,Вот — муж с пергаментом в руках,Вот — дряхлый старец над гробницейСклоняется на двух клюках.Молчи, душа. Не мучь, не трогай,Не понуждай и не зови:Когда-нибудь придет он, строгий,Кристально-ясный час любви.Июнь 1909<p>Благовещение</p>С детских лет — видения и грезы,Умбрии ласкающая мгла.На оградах вспыхивают розы,Тонкие поют колокола.Слишком резвы милые подруги,Слишком дерзок их открытый взор.Лишь она одна в предвечном кругеТкет и ткет свой шелковый узор.Робкие томят ее надежды,Грезятся несбыточные сны.И внезапно — красные одеждыДрогнули на золоте стены.Всем лицом склонилась над шелками,Но везде — сквозь золото ресниц —Вихрь ли с многоцветными крылами,Или ангел, распростертый ниц…Темноликий ангел с дерзкой ветвьюМолвит: «Здравствуй! Ты полна красы!»И она дрожит пред страстной вестью,С плеч упали тяжких две косы…Он поет и шепчет — ближе, ближе,Уж над ней — шумящих крыл шатер…И она без сил склоняет нижеПотемневший, помутневший взор…Трепеща, не верит: «Я ли, я ли?»И рукою закрывает грудь…Но чернеют пламенные дали —Не уйти, не встать и не вздохнуть…И тогда — незнаемою больюОзарился светлый круг лица…А над ними — символ своеволья —Перуджийский гриф когтит тельца.Лишь художник, занавесью скрытый, —Он провидит страстной муки крестИ твердит: «Profani, procul ite,Hic amoris locus sacer est»[10].Май — июнь 1909Perudgia — Spoleto<p>Успение</p>
