Дайте Тютчеву стреко́зу —Догадайтесь, почему.Веневитинову — розу,Ну а перстень — никому.Баратынского подошвыРаздражают прах веков.У него без всякой прошвыНаволочки облаков.А еще над нами воленЛермонтов — мучитель наш,И всегда одышкой боленФета жирный карандаш.<p>«Не искушай чужих наречий, но постарайся их забыть: Ведь всё равно ты не сумеешь стекла зубами укусить…»</p>Не искушай чужих наречий, но постарайся их забыть:Ведь всё равно ты не сумеешь стекла зубами укусить!О, как мучительно дается чужого клекота почет:За беззаконные восторги лихая плата стережет!Ведь умирающее тело и мыслящий бессмертный ротВ последний раз перед разлукой чужое имя не спасет.Что, если Ариост и Тассо, обворожающие нас,Чудовища с лазурным мозгом и чешуей из влажных глаз?И в наказанье за гордыню, неисправимый звуколюб,Получишь уксусную губку ты для изменнических губ.<p>«Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг…»</p>Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг —Язык бессмысленный, язык солено-сладкийИ звуков стакнутых прелестные двойчатки…Боюсь раскрыть ножом двустворчатый жемчуг!<p>«Холодная весна. Бесхлебный робкий Крым…»</p>Холодная весна. Бесхлебный робкий Крым,Как был при Врангеле — такой же виноватый.Комочки на земле. На рубищах заплаты.Всё тот же кисленький, кусающийся дым.Всё так же хороша рассеянная даль.Деревья, почками набухшие на малость,Стоят как пришлые, и вызывает жалостьПасхальной глупостью украшенный миндаль.Природа своего не узнает лица,И тени страшные Украйны и Кубани…На войлочной земле голодные крестьянеКалитку стерегут, не трогая кольца.<p>«Квартира тиха, как бумага…»</p>
