И ниц упал испуганный народ.«Молитесь, дети! это смех шайтана!» —Сказал мулла таинственно — и вотКакой-то темный стих из алкоранаЗапел он громко. Но огонь реветИ мечется сильнее ураганаИ, не внимая жалобным мольбам,Расходится по крышам и стенам.XXXIIIИ зарево на дальних высотахТрепещущим румянцем отразилось;И серна гор, лежавшая в кустах,Послышав крик, вздрогнула, пробудилась,Ее невольно обнял тайный страх:Стряхнув с себя росу, она пустилась,И спавшие под сению скалыВзвилися с криком дикие орлы.XXXIVСгорел аул — и слух об нем исчез;Его сыны рассыпаны в чужбине.Лишь иногда в туманный день черкесОб нем, вздохнув, рассказывает нынеПри малых детях. И чужих небесПитомец, проезжая по пустыне,Напрасно молвит казаку:«Скажи, Не знаешь ли аула Баетунджи?..»<p>Хаджи Абрек </p>Велик, богат аул Джемат,Он ни кому не платит дани;Его стена — ручной булат;Его мечеть — на поле брани.Его свободные сыныВ огнях войны закалены;Дела их громки по Кавказу,В народах дальних и чужих,И сердца русского ни разуНе миновала пуля их.
