Глаза, опущенные скромно,Плечо, закрытое фатой…Ты многим кажешься святой,Но ты, Мария, вероломна…Быть с девой – быть во власти ночи,Качаться на морских волнах…И не напрасно эти очиК мирянам ревновал монах:Он в нише сумрачной церковнойПоставил с братией ее –Подальше от мечты греховной,В молитвенное забытье…Однако, братьям надоело· · · · · · · · · · · · · · · ·· · · · · · · · · · · · · · · ·· · · · · · · · · · · · · · · ·Конец преданьям и туманам!Теперь – во всех церквах онаРавно – монахам и мирянамНа поруганье предана…Но есть один вздыхатель тайныйКрасы божественной – поэт…Он видит твой необычайный,Немеркнущий, Мария, свет!Он на коленях в нише темнойЗамолит страстные грехи,Замолит свой восторг нескромный,Свои греховные стихи!И ты, чье сердце благосклонно,Не гневайся и не дивись,Что взглянет он порой влюбленноВ твою ласкающую высь!12 июня 1909<p>Благовещение</p>С детских лет – видения и грезы,Умбрии ласкающая мгла.На оградах вспыхивают розы,Тонкие поют колокола.Слишком резвы милые подруги,Слишком дерзок их открытый взор.Лишь она одна в предвечном кругеТкет и ткет свой шелковый узор.Робкие томят ее надежды,Грезятся несбыточные сны.И внезапно – красные одеждыДрогнули на золоте стены.Всем лицом склонилась над шелками,Но везде – сквозь золото ресниц –Вихрь ли с многоцветными крылами,Или ангел, распростертый ниц…Темноликий ангел с дерзкой ветвьюМолвит: «Здравствуй! Ты полна красы!»И она дрожит пред страстной вестью,С плеч упали тяжких две косы…Он поет и шепчет – ближе, ближе,Уж над ней – шумящих крыл шатер…И она без сил склоняет нижеПотемневший, помутневший взор…Трепеща, не верит: «Я ли, я ли?»И рукою закрывает грудь…Но чернеют пламенные дали –Не уйти, не встать и не вздохнуть…И тогда – незнаемою больюОзарился светлый круг лица…А над ними – символ своеволья –Перуджийский гриф когтит тельца.Лишь художник, занавесью скрытый, –Он провидит страстной муки крестИ твердит: «Profani, procul ite,Hic amoris locus sacer est».[13]Май – июнь 1909Perudgia – Spoleto<p>Успение</p>
