Я еду. На небе высокоПлывет уж бледная луна,И от селенья недалекоДорога старая видна.И по дороге неизбитойЗвонки проезжих не гудят,И лишь таинственно ракитыПо сторонам ее стоят,И из-за них глядят унылоУж полусгнившие столбыДа одинокая могилаБез упованья и мольбы.И крест святынею своеюМогилы той не сторожит,Лишь, наклонившися над нею,Угрюмо шепчет ряд ракит.И есть в окрестности преданье,Что на могиле страшной тойПресек свое существованьеОдин страдалец молодой.Однажды в ночь сюда пришел онИ имя Бога не призвал,Но, адских мук и страсти полон,Он в грудь вонзил себе кинжал.И неотпетая могилаДана преступника костям.В ней песня слышалась уныло,И тень являлась по ночам.Всегда с боязнью и тревогойКрестьянин мимо проходил, —И скоро новую дорогуТруд человека проложил…
10 августа 1854
<p>ПОЭТ</p>Взгляните на него, поэта наших дней, Лежащего во прахе пред толпою: Она — кумир его, и ей Поет он гимн, венчанный похвалою. Толпа сказала: "Не дерзайГласить нам истину холодными устами!Не нужно правды нам, скорее расточайЗапасы льстивых слов пред нами". И он в душе оледенил Огонь вскипающего чувства, И тот огонь священный заменил Одною ржавчиной искусства; Он безрассудно пренебрег Души высокое стремленьеИ дерзко произнес, низверженный пророк, Слова упрека и сомненья; Воспел порочный пир палат, Презренья к жизни дух бесплодный, Приличьем скрашенный разврат, И гордость мелкую, и эгоизм холодный… Взгляните: вот и кончил он,И, золото схватив дрожащею рукою, Бежит поэт к бесславному покою, Как раб, трудами изнурен! Таков ли был питомец Феба, Когда, святого чувства полн, Он пел красу родного неба, И шум лесов, и ярость волн; Когда в простых и сладких звуках Творцу миров он гимны пел? Их слушал раб в тяжелых муках, Пред ними варвар цепенел! Поэт не требовал награды, — Не для толпы он песнь слагал: Он покидал, свободный, грады, В дубравы тихие бежал, И там, где горы возвышались, В свободной, дикой стороне, Поэта песни раздавались В ненарушимой тишине.
