Два огня светили в темень, два мигалища.То-то рвалися лошадки, то-то ржали.Провожали братца Федора Михалыча,за ограду провожали каторжане…А на нем уже не каторжный наряд,а ему уже — свобода в ноздри яблоней,а его уже карьерою корят:потерпи же, петербуржец новоявленный.Подружиться с петрашевцем все не против бы,вот и ходим, и пытаем, и звоним,—да один он между всеми, как юродивый,никому не хочет быть своим.На поклон к нему приходят сановитые,но, поникнув перед болью-костоедкой,ох как бьется — в пене рот, глаза навыкате,—все отведав, бьется Федор Достоевский.Его щеки почернели от огня.Он отступником слывет у разночинца.Только что ему мальчишья болтовня?А с Россией и в земле не разлучиться.Не сойтись огню с волной, а сердцу с разумом,и душа не разбежится в темноте ж,—но проглянет из божницы Стенькой Разинымпритворившийся смирением мятеж.Вдруг почудится из будущего зов.Ночь — в глаза ему, в лицо ему — метелица,и не слышно за бураном голосов,на какие было б можно понадеяться.Все осталось. Ничего не зажило.Вечно видит он, глаза свои расширя,снег, да нары, да железо… Тяжелодостается Достоевскому Россия.
1962
<p>Ода русской водке</p>Поля неведомых планетдуши славянской не пленят,но кто почел, что водка яд,таким у нас пощады нет.На самом деле ж водка — дардля всех трудящихся людей,и был веселый чародей,кто это дело отгадал.Когда б не нес ее ко рту,то я б давно зачах и слег.О, где мне взять достойный слог,дабы воспеть сию бурду?Хрустален, терпок и терпимее процеженный настой.У синя моря Лев Толстойее по молодости пил.Под Емельяном конь икал,шарахаясь от вольных толп.Кто в русской водке знает толк,тот не пригубит коньяка.Сие народное питьеразвязывает языки,и наши думы высоки,когда мы тяпаем ее.Нас бражный дух не укачал,нам эта влага по зубам,предоставляя финь-шампаньначальникам и стукачам.Им не узнать вовек тогоневосполнимого тепла,когда над скудостью столавоспрянет светлое питво.Любое горе отлегло,обидам русским грош цена,когда заплещется онасквозь запотевшее стекло.А кто с вралями заодно,смотри, чтоб в глотку не влили:при ней отпетые вралипроговорятся все равно.Вот тем она и хороша,что с ней не всяк дружить горазд.Сам Разин дул ее не раз,полки боярские круша.С Есениным в иные дниистория была такая ж —и, коль на нас ты намекнешь,мы тоже Разину сродни.И тот бессовестный кащей,кто на нее повысил цену,но баять нам на эту темуне подобает вообще.Мы все когда-нибудь подохнем,быть может, трезвость и мудра,—а Бог наш — Пушкин пил с утраи пить советовал потомкам.
