Жил-был человек и когда он родилсяЖенщина упала между кораблём и пристаньюНа повороте от луны к солнцуКрики её мольбы затихлиИ когда он сосалИ жадно приникал к горячей пищеГолова старой леди кренилась, губы её расслаблялисьЛишившись топлива, она стала просто маскойОтражённой в коричневых полупустых бутылкахИ в глазах родичейМелких кругах на блёклой кожеИ когда он бежал, с криком восторга хватаясь за игрушкуИз-под металлолома дёрнулся старикУставился на вощёные ботинки под бокомИ медленно забыл гомеровские смертиПикирующее натуральное хозяйствоПростой тёмной занавескиИ когда он прижал первую любовь животом к животуЖёлтая женщина замычалаНа полу, и муж гляделСквозь обезболивающую маскуИ чувствовал картон своего телаИ когда он гулял в саду своём и смотрел на детей своихСкачущих среди собак и мячейОн не мог слышать их глупеньких песенок и лаяИз-за автоматовИ криков и смеха в камереСпутавшейся в воздухе с его слухомИ не мог он повернуть к домуИбо женщина с жуткой болью каталась в пламениИ взывала к нему постоянноИз пустого пруда золотых рыбокИ когда он начал орать, защищая свой слухИ колоть своё зрение в щепкиРуки его внезапно покрылись кровьюИ теперь он бежал от детей и бежал от домаДержа окровавленные руки подальше от всегоИ бежал вдоль дороги и прямо в лесИ под листвой он сел рыдаяИ под листвой сидел рыдаяПока не начал хохотать<p>Ворон на берегу</p>Слыша взрывы гальки, видя, как она скачет,Ворон прикусил язык.Видя, как пена морская громоздится горой,Ворон потуже завернулся в гусиную кожу.Чуя, как брызги от морских кореньев тают на загривке,Ворон вцепился пальцами в мокрые камешки.Когда запах китовой берлоги, омут последней молитвы крабаПробуравил его ноздри,До него дошло, что он на земле.Он понял, что ухватилМимолётную частьОглушительных криков и конвульсий моря.Понял, что стал лишним свидетелем, что никому не нужныНи понимание его, ни помощь —Предельного усилия мозга в его крошечном черепеХватило лишь на то, чтоб удивиться морю:От чего может быть так больно?<p>Претендент</p>
