Возможно намеренно, Ван Вэй путает во времени легендарную Сиванму с Конфуцием и Моцзы, утверждая, что наставник Цзяо, которому уже более тысячи лет, и он бывал в хижине Сиванму; но "...не мог учиться у Куна и Мо", хотя последние жили гораздо позднее мифической Сиванму. Скорее всего, поэта забавляют фокусы, подобные тому, что из бронзового блюда можно выловить рыбу, и в самом конце стихотворения он приглашает читателя разделить его веселье по этому поводу. А в том, что Ван Вэю действительно весело, сомневаться не приходится, ибо он вынужден даже поддерживать подбородок, чтобы у него от сильного смеха не отвалилась челюсть,- так разбирает поэта смех. Единственный здравомыслящий человек на этом свете - дровосек, у которого поэт спрашивает, что же это происходит в мире иль люди стали настолько слепы, что не способны отличить реальность от явного, бросающегося в глаза вымысла:
Подбородок поддерживаю, спрашиваю дровосека: "В мире ныне что происходит?"
В качестве противопоставления несуразностям поэт приводит в стихотворении реальную картину горного пейзажа с журчащим источником, что способно заставить читателя встряхнуться:
В горах тишина, источник вдали журчит.
Высокие сосны, ветви же, напротив, редки.
С годами Ван Вэй все ближе воспринимает буддийское учение, круг его друзей из числа буддийских монахов и наставников растет, поэт и своим друзьям-чиновникам указывает на силу буддизма, но его порой тяготит уединенная жизнь близ одного из монастырей:
Сверчок трещит пронзительно,
Одежду легкую вот-вот уже пора сменить.
Светильник холоден, сидим в жилище,
Сквозь осенний дождь слышим размеренный звон
колокола.
Светлые дхармы усмиряют и бешеного слона {*},
Туманными словами вопрошаю старого дракона.
Кто ж из людей пройдет тропинкой в полыни?
Того стыжусь, что недостоин я и Цю и Яна.
{* Намек на притчу о том, как Давадатта натравил на Будду Шакьямуни слона в период течки и Шакьямуни одним лишь взглядом носителя "светлых дхарм", как говорит Ван Вэй, усмирил бешеного слона.}
Если, говорит Ван Вэй, чистые, светлые дхармы, сила слова Будды, способны унять даже бешеного слона, почему бы его друзьям Ли Синю и Пэй Ди не обратиться к этому учению. Поэт им и посвятил это стихотворение, озаглавленное "Написал это стихотворение осенней ночью в дождь, встретив чиновников Ли Синя и Пэй Ди" [257, с. 127]. В последней парной строке Ван Вэй, говоря о тропинке в полыни, имеет в виду тропинку к своему дому, уже поросшую сорной травой (так редко его навещают прежние друзья), и для большего выражения своих чувств прибегает к источнику "Цюньфулу", где есть повествование о некоем отшельнике по имени Цзян Юаньцин, тропинка к жилищу которого почти заросла полынью, и лишь двое преданных друзей - Цю Чун и Ян Чун - навещали старого отшельника. Ван Вэй сравнивает Ли Синя и Пэй Ди с Цю и Яном и скромно заявляет, что недостоин их дружбы.
Ван Вэй много ездит по отдаленным буддийским монастырям, навещает старых друзей-монахов, заводит новых и неизменно посвящает им в память о встрече стихотворения. К написанию стихотворений побуждает и чарующая красота мест, где расположены буддийские монастыри:
Меж утесов и пропастей петляет узкая тропка,
Облака и лес скрывают буддийский монастырь.
За бамбуковой рощей со стороны горного пика видна
заря,
В тени лозы вода еще холодней.
Все чаще в стихотворениях Ван Вэя изображаются моменты жизни живой, повседневной в ее естественном течении. И все-таки, как мы видим, поэт продолжает прямо говорить о том, чем живет и дышит он сам, передает настроения буддизма чань. Чаньскому наставнику он посвящает стихотворение "Навестил чаньского наставника Фу в монастыре" 1257, с. 127]:
Хотел я давно увидеть монаха чаньского,
Бреду по дороге, и благоухание весны все сильней.
С нескрываемой радостью говорит он, как ему приятно находиться в стенах буддийского монастыря, увидеть своих духовных наставников ("Посылаю благородному буддийскому монаху" [257, с. 101 - 102]), он все чаще бывает в чаньских монастырях, где в долгих беседах с монахами укрепляется в своей приверженности к чаньбуддизму:
Я дряхлый, немощный старец,
Медленно бреду к чаньскому монастырю.
Хочу спросить о смысле "доброго сердца"
Заранее знаю о тягости Пустоты - опустошить бы ее
еще!
Горы и реки небесным глазом охватываются,
Мир пребывает средь тела дхарм.
Ничего удивительного, если все уничтожит пламя,
Возродиться сможет ветер на Земле!
Это стихотворение, посвященное буддийскому наставнику Цао, - "Летним днем прибыл в храм Цинлун и навестил чаньского монаха-наставника Цао" [257, с. 129] - философские раздумья поэта по поводу некоторых буддийских понятий, таких, как "доброе сердце", которое присуще самой природе, "небесный глаз" всевидящее око Будды и бодхисаттв. Казалось бы, Ван Вэй стремится получить разъяснение от чаньского наставника, но складывается впечатление, что сам он гораздо более сведущ в теоретических вопросах буддийского вероучения.
