Бузанский полицмейстер собирался В объятия Морфея: он курил Гаванскую сигару, раздевался Прохладно и квартальным говорил: Калинкину (Калинкин был вернейший Его подручник, ревностный, грубейший; Он мог назваться правою рукой Крумахера): "Послушай ты, косой, Похлопочи, чтоб дело сделать с толком: Ты должен непременно до зари Управиться; а главное, смотри, Чтобы все шло без шума, тихомолком. Пожалуйста, получше все уладь! А ты, Мордва, изволь-ка завтра встать Пораньше, да к Жернову отправляйся С рабочими и вырой сотню лип — И на бульвар вези их; ты старайся, Чтоб корни были целы и могли б Они приняться; выбирай прямые И чистые деревья, молодые И ровные, рабочих понукай Как можно чаще, — наш народ лентяй, — Ступайте же". Крумахер потянулся, Прилег к подушке, раза два зевнул Глубоко и приятно — и заснул, И захрапел. Поутру он проснулся До петухов. Лазурный неба свод Был чист и ясен. Солнечный восход Багряными, златистыми лучами Блистательно его осиявал; Багряными, златистыми столбами Река блистала: ярко в ней играл Прекрасный день. Вдоль берега туманы Еще дымились; рощи и поляны Сверкали переливною росой И зеленели. Воздух, теплотой И свежестью весны благоухая, Был тих и сладок; жаворонок пел, И благовест над городом гудел, К заутрени протяжно приглашая Благочестивый православный люд… Крумахер встал и глядь: к нему ведут Купца Жернова. "Это что такое?" — "Лип не дает, кричит и гонит вон!" — "Лип не дает! Нет, это, брат, пустое! Ты лип нам дашь, ты мало, знать, учен: Буянить вздумал. Ты не уважаешь Начальников, полиции мешаешь! Ах ты разбойник! Мы тебя уймем". (И ну его гордовым чубуком!) "В тюрьму его! Там будет он смирнее — В тюрьму его! Да насчитать ему…" (И отвели несчастного в тюрьму.) "А ты, Мордва, ты, право, не смелее Моих индеек, баба, размазня! Хорош квартальный — ты срамишь меня! Нет, у меня б Жернов не раскричался, Не пикнул бы. Иди же ты назад! Стыдись, братец, кого ты испугался? Бородачей, купчишки, — плох ты, брат! И больно плох, и время упускаешь По пустякам. Иди же и, как знаешь, Как я велел, все сделай поскорей, Да, ради бога, будь ты посмелей!" Мордва ушел. Работою живою Давным-давно бульвар уже кипел, На нем и ряд деревьев зеленел Посаженных, и тенью их густою Играл прохладный, вешний ветерок, И падала роса их на песок. Дышать прохладой сладостного мая Пошла Алина; дети вместе с ней. Кнар собирался к князю, размышляя, Как он пойдет и просьбою своей Предохранит свой сад от господина Крумахера. Вдруг слышит крик; Полина И Макс бегут, и плачут и кричат: "Папа, папа, иди скорее в сад; Мама больна, в сад воры приходили И взяли наши липы". Он бежит, И что ж он видит: замертво лежит Его Алина. Тот же час пустили Ей кровь, да кровь едва-едва текла: Несчастный муж! — Алина умерла! Бульвар кипит работой. Горделиво Князь и Крумахер смотрят на него. И подлинно: все делается живо. Помехи нет ни в чем, ни от кого. Приехали и с липами Жернова, — Сегодня же и садка вся готова: Останется лишь разровнять песок И поливать. Бульвар поспеет в срок, И даже прежде срока. В самом деле, Бульвар, еще до срока, в жаркий день Уже манил гуляющих под тень Своих ветвей… И не прошло недели, Как и прелестный, райский князев сон Сбылся точь-в-точь, каким приснился он.
