И в памяти сочной они сохранят
Мой дом, и мой дым, и мою одиночь.
И в своем ароматном раю
Безгрешные эти плоды
Не забудут бессоную душу мою,
Поющую - как мускул воды,
Как мускул ручья в незримой скале,
Где, в моем отражаясь стекле,
Пьют из ладоней многие.
И многие моют ноги.
Источник: Библиотека Мошкова
Нас больше нет. Сперва нас стало меньше,
Потом постигла всех земная участь,-
Осталось только с полдесятка женщин,
Чтоб миру доказать свою живучесть.
Мы по утрам стояли за кефиром,
Без очереди никогда не лезли,
Чтоб юность, беспощадная к кумирам,
Не видела, как жутко мы облезли.
Дрожали руки, поднимая веки,
Чтоб можно было прочитать газету.
Мы в каждом сне переплывали реки,
И все они напоминали Лету.
По этим рекам на плотах, паромах
Мы достигали берегов туманных,
Чтоб навестить товарищей, знакомых,
Поэтов, серебрящихся в нирванах,-
Они вдали держались волей твердой,
Поскольку есть такое суеверье,
Что коль во сне тебя коснется мертвый,-
Кончай дела, твой ворон чистит перья.
С утра, надравшись кофе до отвала,
Мы все держали ушки на макушке,
И Муза нам прозренья диктовала:
Нужны ей гениальные старушки!
Мы текст перевирали понаслышке:
Трава? Дрова? Весна? Весла? Неважно!
Но в ритме нашей старческой одышки
Гармошка правды пела так отважно!
И все же я простить себе не в силах,
Что в пору слуха ясного и зренья,
Когда стихотворила хоть на вилах,
Я не сложила впрок стихотворенья.
Какой запрет, какие предрассудки,
Мне в старчество мешали воплотиться
И ветхий возраст свой сыграть на дудке
До черных дней, где трудно отшутиться?
Как я могла не думать о грядущем
И растранжирить силу так беспечно?
Теперь пылаю взором завидущим
На дев, и прочих, чье здоровье безупречно.
Ах, было бы мне - лет не сто, а сорок!
Я написала бы о старчестве заране:
Открыв сто тысяч самых темных створок,
Я выудила бы предвоспоминанье.
Я б испылала дважды свежесть мига,
Вперед судьбе заядло забегая!
И может быть… волнующая книга!
И может быть… судьба совсем другая!
Источник: Библиотека Мошкова
Если работать в осеннюю ночь до утра,
Странные вещи случаются, странные вещи.
Вдруг в тишине завывают по-волчьи ветра,
Или кулак по стеклу колошматит зловеще.
Не говорите, что это никто и нигде!
Вас я не хуже толкую явленья природы.
Есть небывалая чуткость в полночном труде -
Так отраженье рождают бегущие воды.
Зеркало нас переводит на мертвый язык,
Точность его простирается только на тело.
И в переводе зеркальном читается вмиг
То, что от глади отпрянув, душа отлетела.
Дело другое - когда сумашедший ручей
Или река, на порогах встающая дыбом,
Запечатлят мимолетом лохмотья грачей,
Старую грушу и всякую душу на выбор.
Зыбью и рябью принежив дыханную суть,
В путь прихватив ее образ, а также идею,
Всю эту живность они в своих ритмах пасут,
Не подражая природе, а будучи ею.
Чуткие знают об этой особой среде,
Сердце сжимающей, бьющей на совесть все хлеще.
Не говорите, что это никто и нигде!
Странные вещи случаются, странные вещи.
Источник: Библиотека Мошкова
Не всегда я грущу о хорошем.
Я способна грустить о плохом…
Эти волны полощутся клешем
На ветру, на отшибе глухом.
Я зарыла твой образ во мраке
В позапрошлую тысячу лет -
Как на опий, таящийся в маке,-
Наложила запрет.
Свет погашен и глухо в отсеке
Моей памяти, где не прощу,
Что о миге, забытом навеки,
Вопреки своей воле грущу.
Черный грифель возьму-ка я в руки
И замкну тебя в этих стихах,
В этой крепости, в башне разлуки,
Где зеленые стены во мхах.
Море дико. И остров заброшен.
Тонет крепость в забвенье глухом…
Только колокол звонким качается клешем,
Не давая забыть, как о чем-то хорошем,
Потаенную грусть о плохом.
Источник: Библиотека Мошкова
Как хорошо нам было в Ленинграде,
Где провели мы три промозглых дня,
Не ради славы и не денег ради
Стихи читая, струнами звеня!
Как братство, мы вошли в полночный поезд,
Отряхивая липкую метель,
И вдруг на близость соблазнились, то есть
По рюмке выпить сели на постель.
Нас было пять плюс пять - на двух скамейках.
И десять судеб занавесив мглой,
Пьянели мы, как тюрки в тюбетейках,
Над чайною пьянеют пиалой.
Так плавен - только путь семян еловых
На парусах, прозрачных как слюда
Пока их почвы жадные не словят
И не зароют врозь - кого куда.
Но кто читает мысли, тот услышал,
Как в измеренье пятом и шестом
Гораздо чище, благородней, выше
Мы были преданы друг другу, чем потом.
А поезд прибыл. Утро. Восемь тридцать.
Носильщик тачку катит по ногам.
Пора встряхнуться и приободриться,
Ведь мы к родным вернулись берегам!
И, слава богу, самый знаменитый,
Пред тем как повернуться к нам спиной,
Простился с нами, как король со свитой,
Сутулясь в этой роли костяной.
Источник: Библиотека Мошкова
Кудрявая, иди сюда скорей,
Мой ум в метафорах померк, в метаморфозах!
Ты выспишься на глупости моей,
Как нынче говорят герои в прозах,
Извилины мои распрямлены,
Как пряди мокрые! Струится снег ли, звук ли?
Зато на все четыре стороны
Твой ум кудрявый вьется, словно букли.
Щипцами, раскаленными в огне,
Он так завит, с таким отменным лоском,
Что ураган на горной крутизне -
Не ураган, а плоское на плоском!
Но умственные кудри не сильны
