Об источниках «Александрийских песен» существует довольно значительная литература. Традиционно они возводились к «Песням Билитис» П. Луиса (подробнее см. примеч. 87–92, 5), однако Г. Г. Шмаков справедливо указал, что Кузмин был очень низкого мнения об этом произведении (Шмаков Г. Блок и Кузмин: Новые материалы // Блоковский сборник. Тарту, 1972. [Вып. 2]. С. 350). Чрезвычайно важно впервые введенное в научный оборот А. В. Лавровым и Р. Д. Тименчиком указание Н. В. Волькенау, сделавшей 4 декабря 1925 г. на заседании подсекции русской литературы при Литературной секции Государственной Академии художественных наук доклад «Лирика Михаила Кузмина». Этот доклад заслуживает особого внимания, т. к. источником сведений докладчицы были беседы с Кузминым: «Вдруг приезжает из Москвы девица гермесовская. Сведения» (Дневник, 25 декабря 1924; «Гермес» — московский машинописный журнал, сотрудницей которого была Волькенау. Подробнее о нем cм.: Московская литературная и филологическая жизнь 1920-х годов: машинописный журнал «Гермес» // Пятые Тыняновские чтения: Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига, 1990. С. 167–210). В докладе говорилось: «Сай М. А. Кузмин на вопрос о том, что он считает источником „Ал. песен“, указал докладчице на переводы древнеегипетских текстов, издававшиеся в 70-х годах XIX в. под эгидой английского Общества Библейской Археологии и выходившие в течение нескольких лет серией под названием „Records of the Past“. По мнению автора, бытовая ткань была дана ему этим материалом; общие исторические сведения его дополнили: александрийских же эпиграмматиков и элегиков Кузмин, по его словам, никогда не читал. Среди длинного ряда царских надписей о войнах и победах, молений подземным богам, встречаем мы в „R[ecords] o[f] t[he] P[ast]“ несколько отрывков, своеобразие мировоззрения которых окрашивает многие „Песни“» (Морев Г. А. К истории юбилея М. А. Кузмина 1925 года // Минувшее: Исторический альманах. М.; СПб.; 1997. [Т.] 21. С. 365). Не лишено основания суждение Волькенау: «Представление о Египте как о земном рае, которое создают и „Ал. Песни“, было распространено в эллинистическом мире: „…Верь мне; в Египте / уж так-то хорошо, что и сказать трудно. / Ведь там найдется все, что только есть в мире: / Палестра, роскошь, деньги, власть, покой, слава, / Театры, злато, мудрецы, царя свита…“ — из „Свахи“ Герода, пер. Г. Ф. Церетели» (Там же. С. 366). В прениях по докладу Д. С. Усов назвал еще два возможных источника: антологичес- кие ст-ния Фета и легенды Лескова. Из называвшихся другими авторами параллелей к циклу следует упомянуть поэзию Мелеагра (Волошин Максимилиан. Лики творчества. М., 1988. С. 471–473), египетские легенды в обработке Марузо и французские парафразы античных мотивов у Т. Готье, А. Самена, отчасти П. Луиса (Шмаков Г. Цит. соч. С. 342), «песни» Метерлинка (см.: Гиндин С. И. «Александрийские песни» Кузмина, «Песни» Метерлинка и семантическая теория стихосложения // Кузмин и русская культура. С. 39–42).
Появление первой публикации части «Александрийских песен» вызвало интерес критики. Наиболее содержательный отзыв принадлежал М. А. Волошину («Русь». 1906, 22 декабря). Весьма интересен отклик Г. В. Чичерина в письме к Кузмину от 16 мая 1906 г.: «I серия Алекс<андрийских> Песен не только „приемлется“ мною, но я нахожу их наиболее зрелым, уравновешенным, ровным, компактным, стильным из всех твоих капитальных циклов или произведений; одним словом, наиболее чисто художественным. Я их менее могу любить, — это менее кусок биографии, менее проповедь, менее философское откровение. Но как поэзия, художество, красота, благоухание — это наисовершеннейшее. Jetzt haben wir eine Kunst. Времена Года были отчасти Мусоргский; Калашников и Дух<овные> Ст<ихи> прислонялись к народному эпосу; Шекспир прислонялся к старым балладам. Алекс<андрийские> Песни — наиболее Кузмин le plus pur <наиболее чистый — фр.>, беспримесный. В них воскресают твои первейшие вдохновения и соединяются с наипоследнейшею сложностью, сжатостью, выкидываньем лишнего и слишком материального, каркасностью, схематичностью одних только lignes determinantes <определяющих линий — фр.>. Начало II серии решительно интереснее всей I серии; так ли и дальше?» (РГАЛИ; речь идет не только о поэтической, но и о музыкальной стороне цикла).
