Теперь ли, или через много лет,В столице шумной, иль в углу медвежьем,Неясно память различает след.Но этой встречи чует неизбежность!В кафе приморском, в сумрачной пивной —Так неожиданно, до сердцебиенья —Все заслонив, загородив собой,Войдет, и будет явь, не сновиденье…И помня только не слова, но взгляд,Доисторическим теплом зовущий,Как медиум, не знающий преград,Друзей оставив, сквозь людскую гущуНавстречу… — Вы ли? — Изменились! Нет!О близости томительной дыханье…А настоящее: осенний, тусклый светИ грусти еле слышное скитанье.<p><strong>БЕРЛИН. 1933–1941</strong></p><p><strong>«Все тот же ветер мне напомнит пусть…»</strong></p>Все тот же ветер мне напомнит пустьСкрип мелких пристаней, Невы теченьеИ юности безропотную грусть,Как пароходов мерное движенье.О чем она, неясная, была,Что облаком за крепость уплывала…Вода тянула, билась и звала…А вы, прощаясь, улыбнетесь вяло.Я не скажу вам, больно ли мне. Нет,Слова еще ненужней поцелуев.Смотрите: так прозрачен зимний свет,Так ясен снег, укрывший мостовую.<p><strong>«Звездным снегом запушило ноги…»</strong></p>Звездным снегом запушило ноги,Широко раскинут небосклон.Где они, щемящие тревоги,Города чужого перезвон?Конькобежцев легкое скольженье,Пируэтов путаный узор.Так стоять, без дум, без напряженья,Меря льда синеющий простор.<p><strong>«Телефон на столе, но ведь это орудие пытки…»</strong></p>
А.П.
Телефон на столе, но ведь это орудие пытки,Позвонит или нет, о когда бы его разломать!Вдруг звонок, подбежишь, но не то, по ошибкеИ опять ожидание и безумие пытки опять.Мне бы лечь и уснуть, и не ждать, и не думать, не плакать,Чтобы дни и недели, и месяцы канули в ночь,Чтобы дождик осенний над крышами снова закапал,Чтобы ветер ненужную нежность отогнал вместе с тучами прочь.<p><strong>«Пивная, граммофон, четыре рюмки водки…»</strong></p>
А.П.
Пивная, граммофон, четыре рюмки водкиИ чуть дурманящий сигар немецких дым.Соседей разговор бессвязный и нечеткий.Все кажется тогда неясным и простым.Но в духоте июньской и беззвездной ночи,Когда без сна глядишь часами в потолок,Тогда сознание беспомощное точитИ сердце чувствует всей нежности приток.Я все люблю в тебе, и взгляд твой близорукий,На лоб спадающих волос упрямых прядь.И если ты придешь, без гордости, опятьЯ буду целовать лицо твое и руки!<p><strong>«Когда жизнь беспощадная неистово хлещет…»</strong></p>
А.П.
Когда жизнь беспощадная неистово хлещетИ февральским дождем моросит под окном.Мне бы только хотелось уютно улечьсяИ прижаться к тебе утомленным плечом.Но сидим за столом мы, говорим по-немецки.Я не смею к тебе подойти и обнять.Напряжением воли, улыбкою светскойНаучилась давно я всю нежность скрывать.
