ведущей меня к несчастью.
Думал ли государь мой
о преданности и долге,
Когда он слугу седого
довел до нужды и бросил?
Я искренен был и честен,
и ничего не скрывал я,
Но это не принесло мне
высокого расположенья.
В чем же я провинился,
за что терплю наказанье -
Этого никогда я
себе не смогу представить!
Когда ты в толпе проходишь,
отвергнутый и одинокий, -
Над этим всегда и всюду
злобно смеются люди.
Я был окружен все время
безудержной клеветою
И говорил, запинаясь, -
не мог отвечать, как должно.
Я был душевно подавлен,
слов не сумел найти я,
И чувства свои отныне
больше не открываю.
В сердце моем печальном
тяжесть и беспокойство,
Но никому на свете
это не интересно.
Слов у меня много,
а как написать - не знаю,
Скорбные мои мысли
выразить не могу я.
Если молчать все время -
никто о тебе не узнает,
Если кричать - то будут
делать вид, что не слышат.
Все время я беспокоюсь,
тревожусь я непрерывно,
Душа у меня в смятенье -
и я ей помочь не в силах.
Когда-то мне сон приснился,
что я поднимаюсь в небо,
Но посреди дороги
душа моя заблудилась.
Тогда попросил я Духа
судьбу мою предсказать мне, -
Сказал он: "Твоим стремленьям
ты не найдешь поддержки".
И снова спросил я Духа:
"Подвергнусь ли я изгнанью?"
Сказал он: "Твоим спасеньям,
быть может, не станет места.
Клеветников много,
дыхание их тлетворно,
Но если ты покоришься -
наверняка погибнешь".
Кто на молоке обжегся -
дует теперь на воду,
Так почему ж своим я
взглядам не изменяю?
Желанье подняться в небо,
лестницы не имея, -
Так я определяю
глупость своих поступков!
Люди давно боятся
согласными быть со мною,
Так почему ж я должен
упорствовать в своих мыслях?
Люди к единой цели
различным путем стремятся,
Так почему ж я должен
быть непреклонно твердым?
Цзиньский Шэнь Шэн * был сыном
доблестным и послушным, -
Отец клевете поверил
и невзлюбил Шэнь Шэна.
Славился прямотою
Бо Гунь * - и он попытался
Рек укротить теченье,
но не имел успеха.
Для тех, кто летает в небе, -
всегда у людей есть стрелы,
Для тех, кто живет в глубинах, -
для тех у людей есть сети.
Наказывать невиновных,
чтоб нравиться государю, -
Этим не обретешь ты
душевного успокоенья.
Если опустишь голову,
чтобы добиться цели, -
Боюсь, что таким смиреньем
успеха ты не достигнешь.
Если захочешь подняться
и улететь подальше, -
Боюсь, государь наш спросит:
"Зачем ты делаешь это?"
Если бежать без оглядки -
можно сбиться с дороги,
И твердая моя воля
этого не позволит.
Судороги скрывая,
стараюсь утишить боль я,
Сердце охвачено горем,
нет для него покоя.
Магнолии я срываю -
они благовоньем будут,
Срываю душистый перец -
пусть пищей он мне послужит.
В саду своем одиноко
выращиваю хризантемы -
Пускай мне они весною
будут приправой к пище.
Боюсь, что моей всегдашней
преданности не верят, -
Поэтому и пишу я,
чтоб выразить свои чувства.
Просто ради покоя
делаю вид, что льщу я,
Но мысли мои далеко -
и я скрываю поступки!
В молодости любил я
пышные одеянья,
Старость пришла - и эта
любовь моя не ослабла:
К поясу постоянно
привешен меч драгоценный,
На голове ношу я
высокую свою шапку.
Жемчужины на одежде
сверкают, подобно лунам,
Сияют мои подвески -
они из бесценной яшмы.
В грязном и мутном мире
никто обо мне не знает,
Но я на него, в гордыне,
вниманья не обращаю.
Впряжен в мою колесницу
черный дракон рогатый,
А пристяжными - пара
безрогих драконов белых.
Хотел бы я вместе с Шунем
бродить вечерами вместе -
Бродить с ним и любоваться
яшмовыми садами!
Я медленно поднимаюсь
на горный хребет Куэньлуня,
Я выпиваю настойку
из белой толченой яшмы *,-
Хочу я быть долголетним,
подобно земле и небу,
И светлым я быть желаю,
подобно луне и солнцу.
Мне скорбно, что здесь, на юге,
никто обо мне не знает,
Переправляюсь утром
через бурные реки *.
У острова * я поднимаюсь
на неизвестный берег,
Порывы зимнего ветра
пронизывают нещадно.
И я коней распрягаю -
пускай погуляют вволю,
Пусть постоит колесница
возле зимнего леса.
И отплываю в лодке
вверх по реке широкой,
Гребцы поднимают весла
и опускают плавно.
Но лодка медлит и медлит,
двигаться не желая,
Вертится в водовороте,
как бы прикована к месту.
Я из Ванчжу * уехал
ранним холодным утром
И только вечером поздним
заночевал в Чэньяне *.
Нужно хранить постоянно
силу и твердость духа
И не скорбеть в печали
о дальнем своем изгнанье,
Но, к Сюйпу подъезжая,
начал я колебаться,
Я сомневаться начал -
какую выбрать дорогу?
По берегам обоим
лес и суров и мрачен,
Там обитают в чаще
полчища обезьяньи.
Каменных гор вершины
там заслоняют солнце,
А на земле угрюмой -
темень, роса и сырость.
Медленно снег ложится
и покрывает землю,
И облака клубятся,
в небе плывя над миром.
Жаль, что мне жизнь отныне
радости не приносит,
Что я живу одиноко,
скрываясь в горах и скалах.
Но изменить не могу я
старое свое сердце -
Так суждено в печали
мне пребывать до смерти.
Цзе-юй * обрил себе голову,
Сан Ху * не имел одежды.
Преданных - изгоняют,
мудрых - лишают славы.
Прислали меч У Цзы-сюю * -
и умер мудрый сановник,
И у Би Ганя * сердце
вырезали жестоко.
Значит, и раньше в мире
было так, как и ныне, -
Что же роптать теперь мне,
жалуясь на соседей?
За то, что всегда ищу я
прямую дорогу к правде -
За это в страданьях должен
я пребывать до смерти.
Птицы луань и феникс
давно уже улетели,
